Ганнибал Барка. Гений Карфагена. Том 3 - Сергей Свой
Глава 3 Тень двойника и нефтяной рассвет
Озеро Мареотис лежало под низким утренним небом, окрашенным в перламутровые тона. Вода, обычно лазурная, сейчас казалась свинцовой и неподвижной. На ее зеркальной поверхности, вдали от любопытных глаз рыбачьих лодок и прибрежных вилл, стояла легкая парусно-гребная яхта «Танит», личное судно Ганнибала. Оно было невелико, быстроходно и, что важнее всего, абсолютно чисто от чужих ушей.
Ганнибал, облаченный в простой темный плащ, стоял на корме, глядя на расстилающийся к северу, к морю, канал – еще не заполненный водой гигантский шрам на теле земли. Рядом, как тень, замер Мато. Его глаза, привыкшие сканировать пустыню на предмет малейшего движения, безошибочно выхватывали каждую всплывшую рыбину, каждую пролетевшую птицу.
К борту бесшумно подошла узкая лодка-дуббель. Из нее, помогая себе посохом, поднялся высокий, иссохший старик. Его лицо, изборожденное глубокими морщинами, напоминало высохшую глиняную табличку, а глаза, под тяжелыми веками, горели странным, нестареющим огнем. Это был верховный жрец Баал-Хаммона, некогда один из самых влиятельных людей Карфагена, а ныне – ссыльный мистик, живущий в заброшенном горном теменосе.
– Приветствую тебя, Повелитель Феникса, – голос жреца был сухим шелестом, но звучал удивительно четко.
– Баал-Хаммон. Ты просил встречи. Говори.
– Прямота – удел воинов и императоров. Мне же дано видеть то, что скрыто за завесой дней, – жрец приблизился, и Ганнибал почувствовал запах ладана, полыни и старой пыли.
– Знамения? Сны? Я выслушаю. Но время мое дорого.
– Время… – жрец усмехнулся, точнее, скривил губы, обнажив пожелтевшие зубы. – Для тебя оно течет иначе, сын Гамилькара. Ты смотришь вперед, как орел, но не видишь тени у своих ног.
Ганнибал нахмурился. Это были стандартные уловки провидца – туманные намеки.
– Какая тень?
– Тень двойника. Тот, кто носит твое обличье, но не твою суть. Тень с севера, из-за Альп, из земель туманов и германцев.
– У меня нет брата-близнеца, – холодно отрезал Ганнибал. – А варвары за Альпами – пыль под сапогами моих легионов.
– Не тело – двойник. Идея. Сила. Слава. Ты создал новый мир, Ганнибал. Мир железа, пара и огня. Но семя, брошенное в землю, дает не один росток. Отзвук твоих деяний прошел по земле, как удар грома. И на севере нашелся ум, который услышал этот гром и задумался. Не так, как твои инженеры. Иначе. Извращенно. Он строит не корабли, а идолов из металла. Он поклоняется не прогрессу, а разрушению как цели. Он – твоя тень, искаженная в мутном зеркале дикости.
Жрец замолчал, переведя дух. Его слова повисли в воздухе, обретая зловещую конкретику. Ганнибал мысленно рванулся в свою память, в знания из будущего. Германские племена… Варвары. Но ведь и римляне когда-то были варварами. Что, если какой-то вождь, услышав сказки о «громе с юга», о железных кораблях и летающих шарах, не просто испугался, а загорелся идеей? Не для созидания, а для завоевания? В условиях примитивных технологий это могло вылиться во что-то чудовищное, в пародию на инженерию.
– Ты говоришь о конкретном человеке? – спросил он, и в его голосе прозвучала сталь.
– Имя – дым. Оно не важно. Важен дух. Он собирает под своими знаменами не народ, а сброд: беглецов из Галлии, разбитых бойцов Филиппа, пиратов с Сицилии, твоих осужденных, сбежавших с рудников. Он копает землю в поисках «черного камня, что горит» не для тепла, а для огненных жертвоприношений. Он говорит, что несет миру «очищение огнем». И его взгляд обращен на юг.
«Черный камень»… Уголь? Или уже нефть? Слухи могли дойти. Беглецы… Да, система не была идеальна. С каждого рудника, из каждой мастерской кто-то пытался сбежать. Кто-то – успешно.
– Почему твои жрецы в Карфагене молчат? Почему донесения Калликрата не содержат этого?
– Потому что они смотрят на Восток, на золото Парфии и шелка Китая. Север для них – задворки мира. А мои глаза… мои глаза видят иначе. Я вижу сны, Ганнибал. Сны, в которых клубится черный дым, и в этом дыме идет армия, несущая не мечи и копья, а факелы и кривые подобия твоих «громовержцев». И во главе ее – человек с твоим лицом, но с глазами безумца.
Ганнибал молчал, впитывая информацию. Это могло быть бредом старого мистика. Но интуиция, обостренная годами войны и власти, кричала: угроза реальна. Не смертельная для империи в целом, но способная выжечь тылы, отвлечь силы, посеять сомнение. И самое главное – создать опасный прецедент. Его монополия на технологии была священна. Если где-то на окраине появился самозванец, играющий в его игру грязными методами, это требовало немедленной и беспощадной реакции.
– Что ты предлагаешь? – наконец спросил он.
– Не я предлагаю. Я предупреждаю. Убей двойника, пока он не стал сильнее. Но убийство тела не убьет идею. Ты победил Рим, но идея Рима пережила его на века. Победи эту идею. Покажи миру разницу между светом Феникса и сажей костра дикаря.
– Ты хочешь, чтобы я возглавил крестовый поход против собственной тени? – в голосе Ганнибала прозвучала горькая ирония.
– Я хочу, чтобы ты остался единственным Солнцем. Иначе мир погрузится не во тьму, а в багровый сумеречный огонь, где не будет места ни твоему порядку, ни старому миру. Только пепел.
Жрец отступил на шаг, его миссия, казалось, была выполнена.
– И последнее. Твой отец, Гамилькар… его смерть. Ты думаешь, это была воля жрецов, ревнующих к его славе?
Ганнибал напрягся. Смерть отца была раной, которая не затянулась. Он никогда не просил об этом жреца. Он боролся с отцом политически, но не желал его гибели.
– Что ты знаешь?
– Я знаю, что яд, который мы подложили под его ложе, был не смертельным. Ослабляющим. Убийство совершил другой. Тот, кому была выгодна скорая смерть царя и твое окончательное восхождение. Ищи не среди жрецов. Ищи среди тех, кто стоит ближе всего к огню твоих новых печей.
С этими словами Баал-Хаммон повернулся и, не прощаясь, начал спускаться в лодку. Ганнибал не стал его удерживать. В голове застучал молоток: «Ближе всего к огню…» Инженеры? Алхимики? Военные? Или… брат? Нет, не Гасдрубал. Тот был предан. Но кто-то из их круга, польстившийся на милость нового повелителя?
