Ганнибал Барка. Гений Карфагена. Том 3 - Сергей Свой
Ганнибал насторожился. Значит, слухи уже дошли до флота.
– Что именно говорят?
– Что какой-то пророк или вождь объявил себя «сыном огненного бога», обещает сжечь старый мир и построить новый. Собирает отбросы со всей Европы. Пока он мелкая сошка, но… говорят, у него уже есть «огненные палицы», которые метают огонь. Примитивные, но все же.
– Огненные палицы… – Ганнибал сжал кулаки. Значит, жрец не врал. Утечка технологий произошла. Кто-то из алхимиков или пороховых мастеров сбежал и продал свои знания. Или вынес их в голове. Даже примитивный огнемет на основе «Огня Баала» мог натворить бед.
– Усиль патрули в западном Средиземноморье. Перехватывай любые корабли, идущие из Галлии и Испании на север. И найди мне шпиона, который сможет внедриться в эту шайку. Я хочу знать все: где их база, сколько их, что именно они умеют делать.
– Это будет сделано. А что с политикой? Антиох в Сирии скулит, парфянский царь Артабан усиливает войска на границе.
– Сначала разберемся с этой северной язвой. А Востоку… мы устроим показательное выступление. Готовь флот. Скоро откроем канал. И после церемонии… мы проведем первые маневры в Красном море. С применением «Дыхания Харибды». Пусть все вассальные цари и послы видят, на что способен наш флот. А потом… возможно, придется показать нечто более впечатляющее на суше.
В глазах Гасдрубала мелькнуло понимание и тень тревоги. Он знал, о каком «более впечатляющем» идет речь. Об «Вулкане».
– Ты уверен, брат? Это оружие…
– …является гарантом нашего мира, – закончил за него Ганнибал. – Иногда нужно один раз сжечь лес, чтобы остальные деревья знали, каково это – гореть. Теперь иди, работа ждет.
Оставшись один в каюте, Ганнибал подошел к иллюминатору. За толстым стеклом виднелась суета порта, где грузили и разгружали корабли, где тысячи людей служили его воле. Он создал империю, опережающую время. Но время, как оказалось, не желало быть обманутым. Оно порождало антиподов, мутантов, искаженные отражения. Борьба с Римом была честной битвой гигантов. Борьба с этой северной мерзостью обещала быть грязной войной с фанатиками и ублюдками, вооруженными обломками его же технологий.
И где-то в глубине души, в том месте, где еще жил гвардии майор, звучал тихий вопрос: а не ты ли сам посеял ветер, который теперь грозил обернуться огненной бурей? Он отогнал эту мысль. Сомнения были роскошью, которую он не мог себе позволить. Только вперед. Только власть. Только прогресс. Даже если этот прогресс будет идти по костям и пеплу.
---
Вечером того же дня, в личных покоях дворца, его ждала другая реальность. Царица Мария, дочь царя Пергама, сидела в кресле, вышивая. Ее живот был высок и округл. Рядом, под присмотром няньки-гречанки, ковылял по ковру маленький Гамилькар, что-то весело лопоча на странной смеси карфагенского, греческого и детского лепета.
Увидев отца, мальчик радостно потянул к нему ручки. Ганнибал поднял сына на руки. Тот был теплым, живым, пахнущим молоком и детской кожей. В этом маленьком существе была заключена плоть и кровь этой эпохи, его наследник, будущий властитель мира, который никогда не узнает, что такое Римская республика, что такое Ганнибал-изгнанник, что такое отчаяние Замы.
– Па-па! – четко произнес Гамилькар, хватая его за нос.
– Да, сын. Папа.
Он поймал взгляд Марии. Она улыбалась, но в ее глазах, умных и спокойных, читалась глубокая усталость и отстраненность. Она была хорошей женой, верной, рожающей ему детей, не лезущей в политику. Но между ними лежала пропасть. Он – гений из будущего, переделывающий мир. Она – принцесса эллинистического мира, воспитанная в традициях, которые он методично уничтожал. Они были вместе, но одиноки каждый по-своему.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, садясь рядом.
– Устала. Но повитуха говорит, все идет хорошо. Дочь будет сильной, как ее отец, – она положила руку на живот.
– Дочь… – Ганнибал задумался. Как ее назвать? София? Мудрость? Нет, слишком пафосно. Элина? Свет? Возможно. Или… Дидона? В память о легендарной основательнице Карфагена. Но Дидона покончила с собой от несчастной любви. Не лучшая судьба для имени.
– Как назовем ее? – спросила Мария, как будто читая его мысли.
– Танит-Элина, – сказал он после паузы. – Свет Танит. Пусть будет под покровительством нашей главной богини и несет свет.
– Красиво, – кивнула Мария. Она не спросила, почему не греческое или египетское имя. Она научилась не спрашивать о многих вещах.
Позже, когда сын уснул, а Мария удалилась в спальню, Ганнибал остался в своем кабинете. Перед ним лежала карта Европы. Север. Галлия, Германия… Белое пятно, испещренное условными значками лесов и рек. Где-то там, в этих дремучих чащах, росла его «тень». Он взял стиль и поставил жирную черную точку примерно в районе будущего среднего течения Рейна. А потом обвел ее кругом.
Эта точка должна была быть стерта. Но прежде чем стереть, нужно было разглядеть. Он написал короткое, шифрованное послание Калликрату: «Найти двойника. Координаты: север. Метод: любой. Цель: полная информация, затем ликвидация. Приоритет: максимальный.»
Затем он написал второе послание, Адару: «Ускорить работы. Мне нужен разведывательный дирижабль. Не для красоты. Для войны.»
И третье – главному алхимику Адонираму: «Подготовить три заряда «Вулкана» для полевых испытаний. Место: безлюдная пустыня к западу от Фив. Жду предложений по доставке и применению на неровной местности.»
Он складывал свитки, когда в дверь постучали. Вошел Мато.
– Сир. Проверка по делу… твоего отца. Нашел одного. Лекаря-грека, который лечил царя в последние дни. Он бежал в Киренаику, но наши люди нашли его. Он готов говорить. Но просит гарантий неприкосновенности.
– Привезите его. Тайно. Я поговорю с ним сам. Гарантий он получит. Но только если его слова будут стоить того.
После ухода Мато Ганнибал подошел к окну. Ночь опустилась на Александрию. Вдали, на месте будущего канала, мерцали огни тысяч факелов – работы не прекращались ни на миг. Где-то там Адар грезил о небе. Где-то в порту Гасдрубал ломал голову над нефтяными форсунками. А где-то в лесах за Альпами росло чудовище, порожденное его собственным успехом.
Он чувствовал, как сгущается тьма вокруг его империи света. Но он не боялся темноты. Он боялся только одного – что свет, который он нес, может ослепить его самого, не дав разглядеть врага, подкрадывающегося из тени. Или того, кто уже стоит рядом, прикрываясь маской преданности.
