Оторва. Книга 9 - Ортензия
Люся от меня вообще не отходила. То плакала, то смеялась и старалась держать за руку, словно я, как фея, могла внезапно растаять в воздухе.
И что было приятно: в рюкзак мой никто не залез за эти дни и до наград не добрался, а то, вероятно, меня бы точно качать начали. И так поступило пару раз подобное предложение. Едва отбрыкалась, заявив, что этого делать точно нельзя. Врачи не рекомендовали.
Форма на мне была опять новенькая, Наталья Валерьевна расстаралась. Хотела в магазине готовой одежды что-нибудь приобрести, но я сразу отнекалась от такой радости и предложила раздобыть военную форму и нитки, что она и сделала. Ну, а мои многострадальные туфельки с новым каблуком в этот раз обошлись лёгким испугом.
А иначе так и стояла бы в какой-нибудь облезлой одежде, так как меня даже в душ не хотели отпускать. Тем более я сорвала послеобеденные плановые соревнования.
Как мне сказали, учитывая, что до конца слёта осталась всего лишь неделя, практически все виды спорта плавно перетекли в полуфинальное состояние.
Только после объявления об ужине по громкоговорителю мне удалось забраться под холодную струю воды и смыть с себя остатки больничных запахов и дорожную пыль. Ещё раз порадовалась, что ещё в там избавилась от критических дней и чувствовала себя вполне сносно.
До кухни добралась, когда все почти закончили есть, но никто из нашего отряда из чувства солидарности с места не сдвинулся, пока и я не поела. Даже Гольдман перестала поглядывать на меня надменно. Вернее, она думала, что смотрит так. А я её не просвещала, что для начала ей ростом нужно до меня дорасти, а уж потом потренироваться перед зеркалом.
Каренина почувствовала. Лежала в тот момент на койке.
Упоротые комсомольцы ещё желали со мной поболтать, но я сослалась на дикую усталость и спряталась в палатке.
Не совсем удалось освободиться от назойливых вопросов, так как девчонки расселись кружком и под монотонное бормотание Люси, которая что-то рассказывала мне о слёте, продолжали интересоваться, какого это — лежать на гранате. И правда ли, что передо мной за эти несколько секунд промелькнула вся моя жизнь. Мол, все писатели пишут так.
Может, и мелькает у кого, но мне ни разу не пришло в голову в последние секунды пытаться переосмыслить прожитые годы. Ерунда какая-то, тут и дня не хватит, а уж несколько секунд — это вообще ни о чём.
Лежала с закрытыми глазами и вдруг почувствовала, что Каренин в лагере. В две секунды подскочила и вылетела на улицу. Пробка от шампанского отдыхает — и увидела его.
Хотелось кинуться навстречу, броситься ему на шею, но по какой-то причине замерла на месте, к тому же все девчонки высыпали вслед за мной на улицу, и не хотелось компрометировать уже майора. Командир батальона и с девчонкой, которая обвила его талию ногами. С капитаном всё же было легче, а майор — серьёзное звание.
Он тоже не побежал навстречу. Шёл словно на прогулке, спокойным размеренным шагом, никуда не торопясь, может, и это остановило меня. И лицо совершенно не влюблённого человека, а прям какая-то бука.
Но едва он приблизился, как наши руки потянулись друг к другу. Он сжал крепко мои ладони, и лицо его немножко разгладилось, а то уже хотелось сказать, чтобы не морщил свой чугунный лоб.
— Ева, — проговорил он негромко, вглядываясь в моё лицо, словно силясь поверить, что перед ним не привидение, а вполне себе осязаемая особь из плоти и крови.
— Женя, — так же тихо прошептала я, чувствуя, что меня захлёстывают чувства и начинаю тонуть в его чёрных глазах. Как в огромный омут затягивало.
— Ева, — снова сказал он, продолжая всматриваться в моё лицо, будто пытаясь отыскать знакомые черты.
Так и не поняла: поверил, что я ещё тёплая и разговариваю, или нет.
— Женя, — ответила я, завороженно разглядывая его аккуратно подбритые виски, на которых появились белёсые волосы.
Седые? Ведь не было их, когда мы последний раз были вместе. Я бы обязательно заметила.
Захотелось стянуть фуражку с его головы и убедиться, что их всего несколько, а не весь ежик внезапно побелел.
Не получилось. Он ещё сильнее сжал мои ладони и ещё тише проговорил:
— Ева.
И какого чёрта? Стояли как два пионера, держась за ручки. Мог бы уже завести за палатку подальше от посторонних глаз и объяснить, как соскучился, без слов — одними губами. У меня и вырез на гимнастёрке получился замечательным, зарылся бы туда лицом, чтобы у меня сердце от возбуждения плясать начало.
А то я пока на автобусе ехала, было такое впечатление, что все мужики только об этом и мечтали. У некоторых даже косоглазие началось, а Каренин вообще туда не заглядывал. Только лицо рассматривал. Любимый жених, называется.
И что делать?
Попробовала сказать томным сексуальным голосом:
— Женя.
Как выдохнула — и вроде получилось. Примерно как во время оргазма. Бедняга майор даже вздрогнул, но глаз от моего лица не оторвал, а я ведь и вздохнула после, так чтобы грудь приподнялась и стала ещё соблазнительней. Даже музыка в голове заиграла. Лёгкая, невесомая. Саксофон.
— Ты хоть понимаешь, идиотка, что ты сделала?
Мне показалось, что в инструмент музыканта попала нечто такое, отчего он заскрежетал, и музыка в голове оборвалась.
— А если бы тебя разорвало? Ты головой думать научишься или нет?
— Да ты сам дурак полоумный, — я с силой выдернула ладони из его рук, — если бы граната не оказалась бракованной, мы бы по-любому с тобой сейчас не разговаривали, и совершенно не важно, легла бы я на неё или нет. Придурок. Сам научись извилинами шевелить.
Я развернулась и, прошмыгнув мимо ошарашенных девчонок, нырнула в палатку.
Вот и замечательно, вот и поговорили. Встретил жених свою невесту. Увалень толстокожий. Балбес, страшила, железный дровосек.
Вспомнила ещё Винни-Пуха: у него тоже вместо мозгов были опилки, но это прозвище решила не добавлять. Винни-Пух мне нравился. Милый косолапый медвежонок!
Зараза недоношенная. Я, можно сказать, вся извелась в ожидании хвалебной оды, а он меня идиоткой назвал.
— Сам такой, — крикнула я, повалившись на койку, — мурло.
Люся примчалась как ошпаренная и, плюхнувшись рядом, уставилась на меня.
— Что? — рявкнула я на неё.
— А зачем ты так на него? — шёпотом спросила подружка. — Он же тебя любит. Это сразу видно.
Эксперт по любовным интрижкам нашлась.
— Ага, любит, как
