Оторва. Книга 9 - Ортензия
— Когда? — удивилась Люся. — Я этого не слышала.
— Было дело, — сказала я, понизив голос. — Бурёнку ему подавай, пошёл он…
— Но ты сама говорила, что он тебя любит, и ты его, — прошептала Люся.
Девчонки поползли в палатку, и я тоже понизила голос.
— Мало ли что я говорила. Как такого любить можно? Я ещё и идиотка.
— Он просто переволновался за тебя, — не унималась Люся. — Ты просто не видела, что здесь творилось, когда граната взорвалась. Он так кричал и ругался по рации и требовал вертолёт, чтобы был через десять минут. А если не будет, он такое обещал!
— И что? — поинтересовалась я. — Был через десять минут?
Люся отрицательно помотала головой.
— Но очень быстро, может, через двадцать. И сразу с врачом. Медсестра слёта только успела тебе укол сделать противошоковый и забинтовать, потому что ты вся в крови была. Мы тут все ревели. Ужас какой был.
— Ага, противошоковый, — возмутилась я. — Эта дура влепила мне снотворное, двойную дозу. Я два дня галюники ловила и проснуться не могла. Да ещё вместо доктора циклоп обдолбанный. Всё время хотел, чтобы я язык высунула, и ложкой пытался мне в рот залезть.
— Что ты ловила? — переспросила Люся.
— Галлюцинации. Знаешь, что это такое?
Люся кивнула.
Вокруг нас стали пристраиваться девчонки, и я отмахнулась.
— Правду тебе говорю, — сказала Люся. — Мы все ревели и переживали. Не только девочки из нашего отряда, весь лагерь.
— И она тоже? — я кивнула на Гольдман. — Вот уж не поверю.
— Ещё как, — подтвердила Яна, и остальные девчонки интенсивно закивали.
Надо же. Гольдман вдруг за меня переживать начала, с какой стати? Последний червонец не пожалела бы, лишь бы глянуть одним глазком, как они все тут рыдали навзрыд.
— А этот, — я кивком указала на выход палатки.
— Что этот? — спросила Люся.
— Не ревел со всеми?
— Евгений Александрович? — удивлённо переспросила Инга.
— Александрович? — кажется, я даже брови нахмурила. Отчество Каренина до сих пор не удосужилась узнать. Ёжкин кот. На душе кошки заскребли.
— Ну да, — подтвердила Инга. — Евгений Александрович.
— Ну и как он?
— Нет. Он не плакал, — сказала Марина Гольдман. — Но он за тебя очень сильно переживал, а ещё больше переживал, что не может сесть в вертолёт вместе с тобой. А потом на прапорщика Бубликова так кричал, просто ужас какой-то. А вообще все кричали. Нам страшно было, — призналась она. — Никто ведь не знал, что граната бракованная в тот момент. А когда она под тобой взорвалась, все кричать начали. И ты вся в крови.
— А теперь вместо Бубликова какой-то упырь неразговорчивый и лицо страшное, — сказала Инга. — И гранаты уже кидать не будем, их увезли.
— Ещё двое приезжали, — вспомнила Люся. — Такие крепкие дядечки, и всех, кто рядом находился, расспрашивали, что произошло. Целый день здесь были, а на том месте землю лопатами копали и в мешки собирали зачем-то.
Совсем вылетело из головы. Жене наверняка влетело по полной, а ещё я его так. Повела себя как малолетка обдолбанная. Лишь бы мозги Бурундуковая преобладать не начали.
Я потёрла лоб и полезла в рюкзак за кофе и туркой. Наташа принесла мне молотый в больницу, но в нём было больше робусты, чем арабики, и я не больше двух раз в день трескала. Совсем не тот вкус.
— Ты куда? — спросила Люся, а, увидев в руках турку, добавила: — На кухню?
— Ага, — подтвердила я и потопала на выход.
На самом деле подумала: может быть, удастся пересечься с Карениным и помириться. А то глупо вышло. Но и он хорош. Зачем на гранату легла? А если бы она без брака оказалась? Тогда что? Куча пацанов и девчонок вокруг, а Бубликов ложиться на неё точно не собирался.
Баллон с горелкой обнаружила на своём месте. Если бы Бубликова Женя никуда не угнал, дулю я бы нашла. Хотя можно было бы и на электрической плите сварить, да и Софья Александровна вряд ли отказала. Но на огне кофе гораздо вкуснее. Может, это только мне так казалось, я не знала.
С улицы скамейку убрали, поэтому я заглянула в палатку. Поварихи не было, и свет тускло горел, создавая полумрак. Я уселась на один стул, ноги закинула на другой и, облокотившись на стол, сделала глоток. Ещё не успела отнять чашку от губ, когда сзади раздались шаги.
— Вот ты где, — сказал Каренин и, подойдя ближе, сел на соседний стул. — Я к вам в палатку заходил, и девочки сказали, что ты пошла кофе пить, — добавил он, словно оправдываясь.
Я опустила ноги, поднялась и уселась верхом ему на колени. Женя было дёрнулся, но я, обхватив его за шею, тихо прошипела:
— Сидеть. Куда собрался?
— Ева.
— Никого нет, — ответила я. — Или ты с идиоткой не хочешь иметь дела? Так ты так и скажи. Я понятливая.
— Я не то имел в виду, — принялся он оправдываться.
— А «тощая глиста»? Это что ты имел в виду? — строго спросила я.
— Я? — Его голос был вполне искренним.
Он даже не помнил этого момента!
— Когда я в клетке, куда ты меня засунул, торт ела.
— Подожди, подожди, — заёрзал он на стуле. — Ты не забыла, что в тот момент я был уверен, что ты английская шпионка?
— Ну и что. Значит, ты меня так оценил?
— Ева, я в тот момент на тебя смотрел как на врага. Это разные вещи.
— Разные, — хихикнула я. — И какие?
Я наклонилась вперёд, и наши губы соприкоснулись, а в следующее мгновение мы, словно две бойцовские собаки, сорвавшись с цепи, вцепились друг в друга. Я перехватила его лицо ладонями и жадно впитывала каждое мгновение. Его руки обвились вокруг моей талии, притягивая ещё ближе, словно пытаясь стереть последние миллиметры пространства между нами. Каждый вдох становился короче, наполненный его запахом, смешанным с ароматом ночи. Мир сузился до этого момента, до этого огня, что разгорался внутри, поглощая все мысли, оставляя лишь чистое, первобытное желание. Я чувствовала, как дрожат его пальцы, сжимающиеся на моей спине, и это дрожание отзывалось во мне волной жара. Время остановилось, а реальность растворилась в этом вихре ощущений, где каждый поцелуй был обещанием, а каждое прикосновение — клятвой.
Я с силой перехватила его руки и опустила себе на бёдра, застонав от горячего прикосновения, и потянула их выше, ещё выше… А в следующее мгновение взлетела в воздух, плюхнувшись попой на стол и едва
