Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов

очень холодно, наста нет, чтоб коней удержал. А пешком татары воевать не любят, далеко не ходят. Не тот народ. Они на конях родились, на конях и помрут.

Я кивнул. Старик говорил дело. Конница была их главной силой и главной слабостью. Лошадь требовала корма, требовала движения, а глубокий снег делал её бесполезной. Пехота же у татар была слабая, необученная, непривычная к долгим переходам.

— Значит, до весны не сунутся?

— Не должны. Их мурзы не дураки, людей зря губить не станут. Подождут, пока снег сойдёт.

Это было хорошо. Это давало нам время.

Еды хватало. Охотники каждый день уходили в лес и возвращались с добычей — зайцами, куропатками, иногда лосем или оленем. Рыбаки долбили проруби на Иртыше и Тоболе, таскали щук и налимов. Голод нам не грозил.

Тёплой одежды тоже было вдоволь. На стругах из Руси привезли тулупы, валенки, шапки, рукавицы. Многие ещё и выменяли у местных шкуры, пошили себе малицы на остяцкий манер — глухие рубахи из оленьего меха, тёплые, как печка. Я сам обзавёлся такой, и в лютый мороз чувствовал себя вполне сносно.

Так что зима не пугала. Пугало то, что будет после.

Я много думал об этом долгими вечерами, сидя у печи в своей избе. Угли тлели, бросая красные отблески на бревенчатые стены, ветер выл снаружи, а я пытался заглянуть в будущее.

Весной война возобновится. Это было ясно как день. Кутугай не смирится с поражением, соберёт новое войско, даже может призовёт союзников. Но теперь угроза шла не только от хана. В паре сотнях вёрст вниз по Иртышу бухарцы строили свой город.

Бухарцы. Среднеазиатские купцы и воины, люди опытные, хитрые, знающие толк в осадах и торговле. Они пришли в Сибирь за мехами, но аппетиты их росли. Теперь они хотели захватить эту землю, построить свою державу на костях Кучумова ханства. И мы, горстка казаков в чужом краю, стояли у них на пути.

Надо было что-то предпринимать. Но что?

Я не знал ответа. Пока не знал.

А потому делал то, что умел — готовил оружие.

Зимой работа в кузнице не прекращалась ни на день. Я вставал затемно, первым приходил в кузницу, разжигал горн, и к рассвету уже стучал молотом по раскалённому железу.

Мы делали ружья, стрелы, отливали из бронзы пушки…

Зима тянулась медленно. Белая, холодная, бесконечная. Дни походили один на другой: работа, еда, сон, снова работа. Метели сменялись морозами, морозы — оттепелями, потом снова мело. Казаки коротали вечера за игрой в кости и зернь, пели песни, рассказывали байки о прежних походах. Некоторые тосковали по дому, по жёнам и детям, оставленным на Руси. Другие, наоборот, радовались — здесь, в Сибири, они были свободны, сами себе хозяева.

А впереди была весна. Война. Бухарцы на Иртыше. Кутугай в степях.

Надо было что-то придумать. Обязательно.

Но это потом. Сейчас — работа. Порох, пушки, оружие.

Зима ещё не кончилась.

А потом вечером в Кашлыке меня посетила мысль. Очень неожиданная, я сам удивился её смелости.

Я сидел у печи в своей избе, смотрел на огонь и думал о том, что делают сейчас татары. Где-то там, в степи между реками, стоит их стан. Тысячи юрт, тысячи воинов, тысячи лошадей. Кутугай, новый глава татарского войска, собирает силы. Ждёт весны. Ждёт, когда сойдёт снег, когда можно будет двинуться на Кашлык и Тобольск.

А мы тоже ждём. Сидим за стенами, чиним пищали, льём пули, коптим рыбу. Ждём, когда враг придёт к нам.

И вот тогда эта мысль пришла мне в голову, такая простая и такая дерзкая одновременно.

А что если не ждать?

Что если не ждать весны, не ждать очередного нападения, а напасть на татарский стан самим? Сейчас. Зимой. По снегу.

Я даже привстал от неожиданности. Мысль была настолько непривычной для здешней тактики, что я сначала отмахнулся от неё как от безумия. Но она не уходила. Она зацепилась за край сознания и начала обрастать доводами.

Снег. Глубокий снег, по пояс в некоторых местах, и из-за отсутствия сильных холодов и ветра нет наста. Татарская конница в таком снегу беспомощна. Лошади вязнут, проваливаются, выматываются за версту. Их главное преимущество — скорость и манёвр — исчезает напрочь. Они привыкли налетать стремительно, осыпать стрелами, отходить, снова налетать. В глубоком снегу так не повоюешь.

Уйти они тоже не смогут. Куда? Степь зимой — это белая пустыня без конца и края. Даже если захотят отступить, далеко не уйдут. Обоз, юрты, женщины, дети, скот — всё это не бросишь. А без обоза в степи зимой — верная смерть.

Да и не отступят они. Гордость не позволит. Кутугай — человек новый, ему ещё доказывать свою власть. Если он побежит от горстки казаков, которых в десять раз меньше, чем его воинов, — ему этого не простят. Найдётся другой претендент, который скажет: вот, мол, ваш вождь бежал от урусов, а я бы не побежал. И Кутугай это понимает. Он будет драться. Будет драться хотя бы потому, что нас мало.

Я вышел на крыльцо. Мороз стоял небольшой, звёзды сияли так ярко, как никогда не сияют в моём времени над большими городами. Снег скрипел под ногами. Где-то перекликались караульные.

Да, думал я, глядя на эти звёзды. Именно потому, что нас мало, они и не побегут. Они примут бой. И в этом наш шанс.

Сейчас их стан стоит в степи между реками. Большое становище. Там собрались все, кто остался верен Кучумову делу после его гибели. Там Кутугай со своими мурзами, там воины из дальних улусов, пришедшие на зимовку к главному стану. Все яйца в одной корзине, как говорили в моём времени.

Если ударить по этому стану и разбить его — татарам конец. Не сразу, конечно, но конец неизбежный. Без главного войска, без главы, без запасов они рассыплются на мелкие шайки. Одни уйдут в глухие степи, другие покорятся нам, третьи будут ещё огрызаться годами, но настоящей силы у них уже не останется.

Один удар — и можно закончить эту войну.

Я вернулся в избу, но уже не мог сидеть спокойно. Ходил из угла в угол, думал.

Допустим, мысль верная. Допустим, зимний поход возможен. Но как его осуществить? Тут начинались трудности, и чем больше я о них думал, тем яснее понимал, почему никто до меня не додумался до такой идеи.

Первое и главное — передвижение. Как нам самим идти по этому снегу? Мы не татары, у нас нет тысяч лошадей.