Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов

что этот товар пришёл из далёкой Сибири, из нового острога на берегу Иртыша, где горстка казаков строила новую жизнь на краю света.

Глава 14

Пять стругов отошли от сольвычегодских причалов в сентябре, когда берега уже тронула первая желтизна, а утренники стали пробивать лёгким морозцем. Иван стоял на носу головного струга, смотрел на удаляющийся посад Строгановых и думал о будущем.

Грузились два дня. Тюки с тканями — сукно, холст, крашенина — укладывали плотно, перекладывая рогожами от сырости. Отдельно — короба с нитками, свёртки с иголками, завёрнутыми в промасленную ветошь, ножницы в кожаных чехлах. Товар дорогой, нужный — в Сибири такого не достать ни за какие деньги.

Черкас сам следил за погрузкой.

— Иглы отдельно клади, — командовал он. — Заржавеют — бабы нас проклянут.

Бабы. Их в Кашлыке немало — жёны, что пошли за мужьями в неведомую землю. Им-то и нужнее всего ткани да швейный припас. Шить, латать, штопать — без этого никак. Армия — она ведь не только саблями воюет. Она ещё и портами, рубахами, тёплыми зипунами.

Пятьдесят семь человек. Иван мысленно повторял это число, и каждый раз на душе становилось теплее. Пятьдесят семь добровольцев, которых он сумел уговорить, убедить, увлечь за собой в далёкую Сибирь. Молодые и не очень, семейные и холостые, бывалые вояки и те, кто ружья толком в руках не держал. Всякие.

Они сидели теперь на стругах — кто на вёслах, кто просто так, привыкая к речной жизни. Смотрели на берега, переговаривались вполголоса, иногда пели. Песни были всё больше тоскливые, про родную сторону, которую, может, и не увидят больше. Иван не мешал. Пусть поют. Пусть тоскуют. Потом привыкнут. Все привыкают.

Он знал их теперь почти всех по именам. Вот Федька Косой — не косой вовсе, просто в детстве ему глаз повредило, так и зажило криво. Парень здоровый, с кулаками как гири. Вот Митяй Волков — тот из беглых холопов, за ним, говорят, боярин какой-то охотился. Ну, теперь не достанет. Вот братья Савельевы — близнецы, не различишь, — эти ради приключения пошли, молодые ещё, глупые. Вот Тимофей Кузнец — этот правда кузнец, мастер хороший, такие в Сибири на вес золота.

С каждым Иван говорил отдельно. Не раз и не два. Это была его работа, его талант, если угодно. Говорить с людьми. Успокаивать. Рассказывать правду — не приукрашенную, не пугающую, а просто правду. Да, в Сибири тяжело. Да, татары не сдались. Да, погибнуть можно. Но и жить можно. Земли много. Воли много. Добычи — когда больше, когда меньше. И главное — дело настоящее, не то что здесь, в холопах гнить или от боярского произвола бегать.

— Страшно? — спрашивал он у очередного новика.

— Страшно, — честно отвечал тот.

— Правильно. Только дураки не боятся. А ты, я вижу, не дурак.

И человек уходил успокоенный. Не потому что страх прошёл — страх никуда не девается. А потому что понял: его страх — это нормально, это правильно, это не делает его трусом.

Черкас иногда посмеивался над Ивановой манерой.

— Ты, Ванька, как поп. Исповедуешь их, что ли?

— Исповедую, — серьёзно отвечал Иван. — Только не грехи, а страхи. Грехи — это к попу. А страхи — это ко мне.

Струги шли ходко. Течение помогало, ветер был попутный. Гребцы работали слаженно — половина из старых казаков, тех, кто с Ермаком ещё с Дона пришёл, половина — новички. Старики новичков учили, подначивали, иногда ругали. Но без злобы. Все понимали: скоро эти новички станут своими, товарищами, братьями по оружию.

Ночевали на берегу, разводили костры, варили кашу. Иван обходил стоянку, садился то к одной группе, то к другой. Слушал. Отвечал на вопросы.

— А правда, что там золото прямо в реках лежит?

— Враньё. Золота нет. Пушнина есть — соболь, куница, бобёр. Рыбы много. Мяса — охоться не ленись. А золота нет. Не видели пока.

— А правда, что атаман Ермак — колдун?

— Дурость. Атаман — человек. Умный, храбрый, но человек. Пули его берут, как всякого. И устаёт он, и болеет. Только не показывает.

Такие разговоры были важнее любых приказов. Развеять слухи, убрать небылицы, показать Сибирь такой, какая она есть. Не рай земной — но и не ад. Просто земля, суровая, опасная, но щедрая к тем, кто её полюбит.

Иван думал о Кашлыке. Зима там — время относительно спокойное. Татарские кони не любят глубокого снега, вязнут. Кучум со своей ордой обычно зимой не нападает. Но всё равно — нельзя отсиживаться на строгановских землях, пока товарищи там, на краю света. Нужно быть рядом. Нужно быть там, где нужен.

Сотник. Иван криво усмехнулся. Он сейчас сотник без сотни — смешно звучит. Вербовщик, посыльный, говорун — но не командир. Хотя теперь можно было бы… Пятьдесят семь человек — это почти сотня. Дай ему ещё немного — и вот она, полноценная боевая единица. Но Ермак правильно рассудил: говорить с людьми у Ивана получается лучше, чем у кого-либо. А это сейчас — главное. Людей не хватает. Каждый новый боец на счету.

Вести людей в атаку — это страшно, но просто. Кричишь «за мной!», первым кидаешься на врага — и остальные идут следом. А вот уговорить человека бросить всё, что он знал, и уйти в неведомую землю — это сложнее. Это надо найти слова. Это надо понять, чего человек боится, чего хочет, о чём мечтает. И дать ему это — не обещанием, не ложью, а надеждой.

Черкас подошёл, сел рядом у костра.

— О чём думаешь?

— Обо всем, — усмехнулся Иван.

— Правильно, — кивнул Черкас. — Так и надо думать.

* * *

Снег повалил в середине ноября и шёл три дня без перерыва. Я стоял и смотрел, как белая пелена укрывает землю, засыпает овраги, ложится на крыши. К утру четвёртого дня снегу навалило по колено, а к концу недели — почти по пояс. Сибирь показала нам, что такое настоящая зима.

Хотя сильно холодно не было. Теплее, чем обычно.

Казаки, впрочем, к холодам привыкли. В каждом жилье топилась печь. Дрова заготовили заранее, и недостатка в них не было. Поленницы стояли у каждой землянки, укрытые от снега еловыми лапами.

Старый казак Михайло Скворец, седой как лунь, с изрезанным шрамами лицом, подошёл ко мне однажды утром, когда я явился в кузницу.

— Добрая зима будет, — сказал он, щурясь на снег. — Спокойная.

— Почему так думаешь? — спросил я.

— Снегу много. Татарские кони по такому не пойдут. И не