Крест за Базарджик - Андрей Владимирович Булычев

попрыгала вниз, остальные же вели огонь по защитникам укреплений. Со спины к ним спешили штурмовые колонны. Вот крайняя левая, опередив все остальные, перевалила через уже занятый ретраншемент и, пробежав по его обратному склону, достигла рва. Спрыгивая вниз, солдаты ринулись к земляной стене и, втыкая в неё штыки, опираясь на мушкеты и спины товарищей, полезли вверх.

В крепости тревожно ревели трубы, били барабаны, и под эти звуки тысячи защитников спешили занять свои места на валах и батареях. Русский корпус совершенно неожиданно ринулся с четырёх сторон на приступ, а его колонны, прорвавшись сквозь предместья, уже шли на штурм основных укреплений. Пеглеван-паша, желая задержать подступивших к западным воротам русских, вывел часть своей конницы из крепости и бросил в лобовую атаку. Пехота князя Долгорукова, встретив её штыками, отбросила назад, и по сипахам ударил посланный князем Лифляндский драгунский полк. Не выдержав натиска регулярной кавалерии, турки бросились врассыпную, а в это время подкатившие пушки артиллеристы атакующих уже вышибали ядрами ворота.

Первыми наверх турецких валов поднялись солдаты Московского и Нижегородского полков. Однако неприятель, собрав в кулак все силы, сумел их оттуда выбить. В это время с другой стороны на валы прорвался Фанагорийский гренадерский полк, когда-то созданный и обученный самим Суворовым. Очистив от неприятеля угловую башню и часть вала, гренадеры с рёвом ринулись в город, и на его улицах началась жестокая рукопашная схватка.

– Ну же, а нам когда в атаку?! – горячились стародубовцы. – Без нас супостата одолеют! Почему же нам команды нет?! Чего ждём?!

– Смирно стоим! – рявкнул вахмистр Гуреев. – Ванька, твои рот там разинули?! Смотри, а то ведь заткну, мало не покажется! Стоим, команду ждём!

– Фрол, Митька, а ну тихо! – гаркнул Чанов. – Кому там ещё языки чесать охота?!

С того места, где стоял полк, было хорошо видно всю восточную сторону крепости и часть южной, которую в это время атаковала колонна генерала Маркова. Отбитые в самом начале штурма, его пехотинцы перегруппировались и снова бросились с криками «ура» на вал.

Вдруг из распахнувшихся восточных ворот начала выскакивать неприятельская конница. На ветру веяли бунчуки, ревели трубы, ещё немного, ещё чуть-чуть – и, собравшись с силами, она ворвётся в промежуток между отрядами Маркова и Войнова, рубя пехотинцев с тыла.

– Всем! Всем! – выдувал сигнал штаб-трубач Стародубовского пока. – К атаке! Наступной марш! Аллюр галопом!

– Внимание, эскадрон! В атаку! – рявкнул Копорский, выхватывая из ножен саблю. – В галоп!

– Но! Пошёл, Янтарь! Пошёл! – Тимофей дал шенкелей коню.

Только что ровные линии шеренг оказались смяты. Всадники настёгивали своих коней, стараясь развить максимальную скорость. Тут уже не до чёткости строя, главным было успеть проскочить разделяющее с противником расстояние и обрушиться на него. Ветер свистел в ушах, Тимофей пригнулся, вглядываясь в мелькавшие впереди фигурки. Триста, двести шагов до них. Перехватив в левую руку повод, он вытянул правой пистоль из ольстреди. «Пора! Бам!» – хлопнул его выстрел. Попал, не попал – уже неважно, пистоль обратно в ольстредь, и правая рука опять сжимает рукоять сабли. И вот он, его первый противник – высокий турок, оглядываясь, разворачивает коня в сторону атакующих. «Не успеешь!» – Зло ощерившись, Тимофей рубанул его по заносившей саблю руке, буквально на какие-то доли секунды опережая встречный удар. Янтарь пронёсся мимо оравшего всадника, и он хлестнул следующего по голове. Удар! Ещё удар! Ещё! Янтарь несётся вперёд. Отбил вражеский клинок, рубанул в ответ, опять отбил. А теперь боковой хлёст!

Яростный мимолётный бой, где нет времени думать, где всё на рефлексах и наработанных долгими тренировками навыках. Ну и опыт, кровавый опыт множества боёв и сшибок. Чуть-чуть не срубил его худой темнокожий всадник, в белоснежном тюрбане на голове. «А сабелька хороша! – промелькнула в голове мысль. – Богатая сабля, да и враг хорош, уже третий раз со звоном встречаются наши клинки. Негр, что ли, или араб? Белые зубы сверкают на смуглом лице». Встречный удар, ещё один, ещё!

– Ар! – взрыкнул Тимофей, клинок противника чуть-чуть было не перерубил ему руку, царапнув по плечу. Спас отскочивший вбок Янтарь. – Лыбишься?! – рявкнул Гончаров, увидев у темнолицего оскал. Правая с клинком отбила прямой удар в голову, а левая вытянула пистоль из накинутой на шею кобуры. Времени прицеливаться не было, но противники были рядом, и он выстрелил, что называется, навскидку. Пуля ударила сопернику в бок, он пошатнулся, и, рванув коня вперёд, Тимофей рубанул прямо по белоснежному тюрбану.

Совсем рядом вели бой Фрол и Чанов, зарубив двоих, они насели на важного всадника и крутившегося рядом с бунчуком байрактара. Пожилой, дородный турок в ярком шёлковом халате, как видно большой местный начальник, призывно кричал, но охваченные паникой сипахи уже его не слушали и спешили скрыться с места сечи. Зарубив телохранителя, Чанов ринулся к толстяку и, схватив за шею, потянул к себе. Кони шарахнулись в разные стороны, и оба всадника выпали из сёдел на землю. Байрактар попытался скрыться, но пуля из пистоля Очепова свалила его коня, и подскочивший драгун ударил знаменосца саблей.

Только самая малая часть турок смогла вырваться из окружённой крепости. Настёгивая коней, они неслись прочь. Несколько сотен сипахов было изрублено на месте, остальные бросились в панике через открытый проём обратно в город.

– За мной, драгуны! – призывно прокричал командир Стародубовского полка. – Атака!

Лавина русской кавалерии, сметя небольшой заслон у ворот, ворвалась в Базарджик.

– Ура-а! – ревели драгуны, скача по улицам.

– Э-э-эх! – Тимофей с громким выдохом ударил саблей бегущего турка. – Э-э-эх! – с оттяжкой рубанул он второго. Из большого здания подле мечети громыхнули выстрелы, и скакавший рядом с ним всадник выпал из седла. У второго, летевшего впереди, подстрелили коня, и они оба рухнули на пыльную землю.

– Вперёд, драгуны! – взмахнув клинком, прокричал полковник, и русская конница, рассыпаясь, ворвалась на заполненную турками главную площадь города. Словно гигантская молотилка пошла по ней. Слышался звон металла, крики, стоны и хрипы умирающих. Три минуты – и, разделавшись с неприятелем на площади, всадники понеслись по расходящимся в стороны улицам, а на неё уже забегали русские пехотинцы. Выбивая двери и окна, они врывались в дома и уничтожали укрывшихся в них.

Пеглеван-паша заперся со своим штабом в доме наместника и попробовал отстреливаться, но гренадеры Куринского и Московского полков подкатили к нему пушку и, разбив ядром дверь, ворвались внутрь. Часть защитников была переколота штыками, остальных во главе с командующим османским корпусом и двухбунчужным пашой[18] Измаилом взяли в плен.

В крепости слышались выстрелы, отдельные группки турок, забаррикадировавшись в домах, пытались отбиться от русских, но это сопротивление было очаговое и