Curriculum vitae - Сергей Александрович Васильев

наблюдения на скамейке у песочницы, из подъезда вывалились трое стандартного вида «братков». Григорий чуть не вскрикнул. Среди них шариком перекатывался «Бамбук», при полном параде и с элегантным коричневым «дипломатом» в руках. Вся гоп-компания не спеша погрузилась в машину, и мерседес неторопливо прошелестел из двора на выезд мимо отвернувшегося наблюдателя. Распутину вдруг стало неимоверно страшно и тоскливо. Преодолевая кричащий об опасности инстинкт самосохранения, он встал и деревянной походкой сломанного робота отправился к конечной цели своей поездки…

Стальная дверь «линии Мажино» была приоткрыта. За ней медицинская помощь уже никому не требовалась. У самого порога лежал сосед, решивший еще раз зайти на удачу, попросить в долг. Ему чем-то крепким треснули в лоб, затащили за ноги в коридор и от души добавили лежачему, сломав кадык. В полуоткрытых соседских дверях виднелись босые ноги старшей Танюши. Наверно, открыла дверь на шум и получила пулю в лицо. Младшая испугалась, бросилась в спальню, ей выстрелили в спину и потом контрольный в голову. Сам Потапыч сидел, привязанный к своему любимому креслу, запрокинув голову и глядя на потолок безучастным потухшим взглядом. Дикий бардак, в который превратилась его аккуратная квартирка, не оставлял ни единого сомнения в цели визита «группы заинтересованных граждан». Шум-гам-тарарам соседи наверняка списали на очередной ремонт и монтаж мебели. Вот и сейчас хорошо слышны работающие где-то дрель и шлифовальное оборудование. Беспомощно осмотревшись по сторонам, Распутин, надеясь увидеть знакомую полевую сумку, поворошил разбросанные бумаги, заглянул в шифоньер, за шкаф, под диван, на кухню, в ванную, а когда выглянул на балкон, сквозь решетку заметил остановившийся милицейский «бобик» и наряд, неторопливо направляющийся к подъезду. Дальше для Григория всё происходило, как в замедленном кино — ревизия запасных выходов, понимание, что спускаться с балкона Потапыча можно только на крышу милицейской автомашины, перемещение в квартиру соседки, осмотр газонов под её окнами. Вроде пусто… Он уже закинул ногу на ограждение, как взгляд упал на подарок Потапыча, приткнувшийся среди банок домашних солений. «Нельзя оставлять врагу оружие!» — резануло мозг. Григорий метнулся обратно в прихожую, схватил свою оставленную вчера на хранение сумку, упаковал и тщательно принайтовал пенал с карабином, ящерицей спустился на землю, мысленно благодаря Ежова за тяжелые уроки скалолазания.

К собственному дому Распутин крался с максимальной осторожностью. И не зря. Увиденное подтверждало его худшие опасения. Около подъезда стояло сразу три милицейских машины, а через некоторое время в одну из них посадили и увезли отца Григория. Но не это было самым тревожным. Чуть в стороне от суеты, примяв кормой заросли сирени, демонстрировал свой квадратный тевтонский нос знакомый Распутину гелендваген. А это значило сразу многое. Его инкогнито, как и цель прибытия, раскрыты. Предполагаемый тайфун и звездопад не состоится. Крысы останутся на своих местах и продолжат безмятежно торговать Отечеством в штабах и кабинетах. Но самое обидное — грош цена смертям Потапыча и ребят из группы Ежова. Да и его собственная жизнь вместе с Лёшкиной сейчас не стоит и полушки.

Гелендваген аккуратно тронулся с места, не спеша покатил в противоположную от милиционеров сторону. «Уходят, сволочи». В несколько прыжков преодолев расстояние до отцовской пятерки, Григорий с трудом завел почему-то закапризничавший жигулёнок, но успел пристроиться за мерседесом, стараясь исключить подозрение в слежке. Ехали недолго и недалеко. Свернув в один из стандартных двориков, автомашина остановилась у ворот бывшего детского садика. Их в девяностые массово закрывали и переделывали в офисы ВИП-класса — с огороженной территорией и своим зеленым двориком на месте песочниц детворы.

Сдав назад, Распутин припарковал машину около другой «стройки века». Какой-то НИИ, павший в борьбе с коммерческой целесообразностью, выметался из заманчивого здания в центре Москвы, и оное срочно переделывалось в бизнес-центр. Одни машины спешно загружались выносимым из здания барахлом «Сделано в СССР». Рядом разгружались другие, со стройматериалами и сантехникой. Из окон по протянутым на улицу рукавам с веселым уханьем летели обломки стен и отделки, противно визжали болгарки, грохотал отбойный молоток… Здесь царил веселый строительный бардак, когда никому ни до кого нет дела, но зато все дико заняты, озабочены и сосредоточены на решении задач, ведомых только самим исполнителям.

Распутин подобрал с асфальта одну из многочисленных, беспорядочно сваленных прямо на землю солидных папок в жестком переплете с проектными «синьками», развернул ее и, задумчиво глядя то на чертежи, то на стены, зашел внутрь, проследовал через фойе, поднялся по лестнице в поисках какого-нибудь спокойного этажа, пока не дотопал до самого последнего, очевидно, не такого востребованного, как нижние. Побродив между архивными эверестами, подергал ручки кабинетов, обнаружил нужное ему, хоть и плотно заставленное стеллажами помещение, но тихое и безлюдное, выходящее окнами на интересующий его объект.

Там, наоборот, всё было чинно и спокойно. Гелендваген пристроился в один ряд со своими собратьями, рядом с ними суетился какой-то расторопный малый в ярко-оранжевом комбинезоне с аксессуарами для мойки машин. Не отрывая глаз от окон бывшего детского садика, Распутин на ощупь раскрыл пенал, достал прицел и приник к нему изучая личности постояльцев. Так продолжалось минут пять. Потом он быстро отстранился, протер глаза, покрутил настройки оптики и опять приник к окуляру. Резко поднявшись, едва не свалив стоящий сзади стеллаж, раскрыл пенал и начал лихорадочно собирать карабин, снаряжать магазин, бубня про себя: «хоть этого достану… По хорошему оружие надо бы пристрелять, но ничего. Тут метров 250, 300 максимум, с такого расстояния и из рогатки не промахнусь…»

* * *

Капитан милиции обычно спокойного, Богом забытого РОВД, встречал у крыльца дежурную группу, вымотанную так, будто только что она участвовала в марафонском забеге до Афин и обратно.

— Ну, и что за война разразилась в нашем сонном царстве? — спросил он, протягивая пачку сигарет старшему оперу, выдернутому из долгожданного отгула.

— Да дурдом! — зло сплюнул тот, охотно закуривая, откидывая голову и щурясь на солнышко. — Какой-то сумасшедший вояка, прибыв вчера из Чечни, успел устроить бойню в квартире отставного полковника, а потом грохнул генерала Бугая, тяжело ранил его адъютанта и еще двух работничков частной фирмы.

— С катушек слетел?

— Записочку очень интересную оставил на месте своей огневой позиции, — скрипнул зубами опер, не ответив на вопрос.

— Какую?

— Привет от генерала Миронова.

— А кто это?

— Не знаю, но чувствую, что начались крутые разборки внутри Министерства обороны, а мы, сцуко, оказались между молотом и наковальней… Ты знаешь, что мы обнаружили в генеральском офисе? Больше двадцати миллионов наличными! Прямо в коробках от ксерокса…

— Рублей?

— В том-то и дело, что долларов…