Сергей Алексеев - Родина Богов

Живые расы, появившись на том свете, принесли с собой легкий сквозняк, земные краски и запахи, будоражащие вечный покой усопших. Сразу же возникло незримое движение, послышался громкий шепот:

– Кто-то вошел в наш мир!

И в тот час перед глазами расов расцвел разноцветный букет парящих в невесомости сгустков огня, внутри которых были замкнуты золотистые, алые, малиновые и розовые пчелы – все, что оставалось от человека после смерти. Каждый живущий ощущал этот огонь в солнечном сплетении и пока там жужжала пчела, продолжался дар божий – земная жизнь. Если же воля, спустившись по Млечному пути, не находила младенца в чреве матери и оказывалась лишней на этом свете, то уже не могла вернуться назад и взрывалась, обращаясь в свет, а забывчивые люди в страхе говорили – шаровая молния! Не ведая того, что это и есть воплощение воли и что на их глазах перестал существовать целый мир.

В ином же, безвоздушном мире пчелы летали, куда им вздумается, хаотично и бесконечно, источая радужное свечение, и казалось, весь тот свет состоит из одного гигантского пчелиного роя, собравшегося покинуть свой улей. В ином мире не сущестовало ни родовых, ни семейных отличий, впрочем, как и разделения по полу, росту или сроку смерти, и потому рядом с огненной пчелой великана-руса могла быть воля дружинника-сканда, с арвагом соседствовал рос, прежде живущий с лова, или умерший недавно рус-мореход – иной мир обезличивал каждого, сюда пришедшего, и только боги знали, кто есть кто. В мире мертвых они были одинаковы и по величине, и по сути, но дарованная богом еще не родившемуся младенцу, всякая воля росла вместе с ним, и вместе с ним сообразно наполнялось силой, иногда и в малом теле обращаясь в великую.

Трудно было отыскать кого-либо в этом безликом мире, однако единственное, что оставалось от прошедшей земной жизни, было имя, которое всякий обитатель того света носил до тех пор, пока Даждьбог не призовет к себе и не отправит по Млечному пути кому-то из зачатых младенцев. Поэтому весь иной мир жил в постоянном ожидании, когда наступит этот счастливый миг, и всех каликов, снующих туда-сюда, здесь встречали с радостью: коль они есть еще на белом свете, значит, мир земной существует и не придется вечно прозябать в запредельном пространстве.

Расы уже не раз бывали на том свете и, возможно, встречали Ладомила, однако снова отыскать его без помощи обитателей иного мира было невозможно: тот свет потому и тот, что там отсутствует дух и существует хаос – пространство без времени, и то, что оставил в одном месте вчера, невозможно найти завтра, ибо нет здесь ни вчера, ни завтра. И можно бродить несколько земных жизней по иному миру, но не сыскать того, кого видел всего мгновение назад. Мерцающие огни окружили каликов со всех сторон, а пчелы, заключенные в них, зажужжали, заговорили вразнобой:

– Кто пришел в наш мир? Если вы боги, возьмите нас на белый свет! Мы хотим на белый свет!

Калики замахали руками, разгоняя рой.

– Расступитесь! Мы не боги. Мы калики перехожие!

Всякая воля, попавшая на тот свет, утрачивала земной дух, мгновенно слепла и могла прозреть лишь после возвращения в мир живых. Так что весь мир мертвых был незряч, а как известно, ослепленная воля всегда приводит к состоянию хаоса.

– Калики! – возрадовался весь потусторонний мир. – Скажите, калики, как там, на белом свете? Живы ли еще арвары? Так хочется на землю!

– Арваров на земле множество! – как обычно ответили калики. – И русов, и росов, и нас еще достаточно в странах полунощных. Да только все мы – смертные!

Воля была бессмертной, независимо от того, кому принадлежала в земной жизни – простому смертному или вечному великану. А поскольку на том свете существовало лишь пространство, его обитатели не ведали времени и не знали того, какой срок они здесь пребывают. Воля вечного руса или роса, по своему желанию бросившегося со скалы в море еще в Былые времена, соседствовала с волей только вчера преданного огню смертного варяга или землепашца-крести. Если боги иных народов создали для своего творения рай и ад – два противоположных вида существования на том свете, и прежде чем определить, кого и куда отправить, словно лавочники бросали души на весы, разделяя их на святые и грешные, то внуки Даждьбога после смерти становились равными, несмотря на перипетии земного бытия.

Возвращение совершенного, божественного равенства в мире мертвых обеспечивало равенство в мире живых, где было лишь одно разделение – на смертных и бессмертных, а воля, пребывающая в безвременьи, жаждала вечности.

Поэтому в ответ каликам раздался жужжащий вздох разочарования:

– Жаль... Жаль... Мы хотим бессмертия!

– Арвары на земле считают, лишь в вашем мире осталась вечность!

– В нашем мире ее нет! Вечность там, где есть жизнь! – вразнобой загомонили пчелы. —

Где можно лететь по земным цветам, собирая нектар мудрости.

– У Князя и Закона русов, Сувора, родился сын-исполин, именем Космомысл. Но он смертный. Отец захотел высватать бессмертную поленицу, дочь Ладомила, Краснозору, дабы от нее пошел род вечных арваров. И Даждьбог благословил!

– Так пусть сватает! Пусть женит! – с нетерпением загудел улей. – Мы подождем!

– Но Ладомил укрыл свою дочь от богов и смертных, – объяснили калики. – И никто не знает, где. Даже владыка солнца не ведает, ибо пребывает на земле.

– Нужно спросить Ладомила! Позовите Ладомила!

Из роя огненных пчел вдруг выделилась одна, малиновая, в розовом шаре.

– Мое земное имя – Ладомил, – с надеждой прозвенела она.

– Нам нужен исполин! – заметили калики.

– Я был исполином!

– Но мы ищем бессмертного Ладомила, родившего дочь Краснозору.

Пчелка заметалась в своем коконе и обвисли крылышки.

– Жаль… Я оказался смертным.

И тогда рой разредился, разлетелся по всему пространству и скоро из его глубин появился ничем неприметный и одинокий огненный шар.

Он слепо покружился над головами расов и золотистая пчела, заключенная в нем, прозвенела недовольно:

– Кто звал меня?

Калики преклонили головы – перед вечностью.

– Если ты воля бессмертного Ладомила, то мы звали тебя.

Пчела замерла на месте, после чего сложила крылышки и шар тихо опустился на землю.

– Мы ищем твою дочь Краснозору, – сразу же признались калики.

– Дочь? У меня никогда не было дочери, да еще с таким именем!

– Ты отвечаешь, как твоя жена Вящеслава!

– Вящеслава? Неужто вы отыскали мою жену? – почему-то изумилась воля Ладомила.

– Отыскали, – с достоинством молвили калики. – По-прежнему живет на своем острове.

– И по-прежнему мнит себя богиней?

– Перед обрами да иноземцами. Но не перед нами. Смирили мы твою жену.

– Не верю! Даже мне не удалось ее смирить.

– А мы ей глаза открыли. Сначала объяснили, зачем обра пожаловала на остров, – отвечали калики. – Потом спросили, куда она спрятала свою дочь-поленицу. Она поняла, что мы все знаем, и в бане нас выпарила самолично, напоила, накормила и спать уложила.

– Откуда вы узнали о дочери? Вящеслава сказала? Ну, вернусь на белый свет!...

– Угомонись, ничего она не сказала. Даждьбог о дочери поведал. И благословил выдать Краснозору за Космомысла, сына Князя и Закона. Так что не запирайся, а скажи, где укрыл дочь?

– А подите, сыщите! – засмеялся Ладомил. – Коли владыка солнца не знает, где Краснозора, вам и вовек не сыскать!

Огненный шар поднялся у них над головами, повертелся, будто высматривая, в какую сторону удалиться, однако калики закричали:

– Нет, постой, Ладомил! А почему ты не спросишь, что тебе послала Вящеслава?

Несмолкаемый звон пчелиных крыльев на мгновение стих.

– Что слышу я? Ужели вспомнила обо мне? Ужель сподобилась посылку мне послать?...

Калики положили наземь нагрудный нож Вящеславы – богатырский, более напоминающий меч.

– Вот тебе посылка!

Будучи слепой, воля Ладомила однако же точно опустилась на ножны, прокатилась по ним, словно ощупывая, и замерла на рукояти. Огненный шар стал густо малиновым, источая легкий туман, замкнутая в нем пчела сделалась багровой и растворилась, а с кончика ножа ушел в землю голубой росчерк молнии.

– И в мире мертвых не скрыться! Нигде мне нет покоя от этой женщины, – земным, горестным голосом простонал он. – Что на сей раз она замыслила, коль прислала знак своей чести?

– Велела спросить, тоскуешь ли ты без нее? Малиновый шар подпрыгнул и вновь сел, отчего на костяной рукоятке осталось выжженное пятно.

– Ничуть не бывало! Я только здесь и вздохнул вольно!

– Вящеслава сказала, если ты хочешь, чтобы она пришла к тебе в иной мир, укажи, где спрятал дочь Краснозору.

И тут со всех сторон налетел рой пчел и зажужжал назойливо:

– Скажи, скажи, Ладомил! Ты же тоскуешь по Вящеславе! Ты же ждешь ее ежечасно! Ты же жаждешь позреть жену!

Любовь у вечных арваров не знала приятия и удовольствия, а посему была бессмертной...