Сергей Алексеев - Родина Богов

В недрах Даждьбожьей горы, будто в ином мире, не существовало времени, и потому государь не знал, сколько он бродит в подземельях. Чудилось, только что вошел и еще не искал хода к престолу, но иногда охватывало чувство, будто он бродит здесь не один год, вот уже сапоги износились и обветшали белые одежды. Мало того, если в начале пути он часто оказывался возле замурованных входов и возникал соблазн выйти наружу, то теперь их не было и всюду оказывались гладкие стены. Однажды он обессиленно сел в очередном тупике, чтобы перевести дух, и внезапно осознал, что слово-то дал, но не отрекся от мысли заполучить одну из поляниц, стерегущих Даждьбога.

Тогда он встал и поднял руки.

– Дед небесный! – так иногда называли Даждьбога. – Я, твой внук Сувор, отрекаюсь от своих замыслов! Если сам отдашь одну из поляниц – возьму. А нет, так похищать не стану.

В тот час каменная стена раздвинулась и образовался высокий колодец с лестницей. Освещая себе дорогу, он стал подниматься по ступеням, полагая, что этим прямым путем он скоро выйдет на солнечный островок, и впереди уже вроде бы замаячил божий свет, но сколько бы он ни шел вверх, не мог его приблизить ни на вершок. Тогда Сувор поднял посох и погрозил.

– Или выпусти меня из горы, или открой путь к тебе!

Сияние солнца над устьем колодца мгновенно приблизилось, Князь и Закон опустил посох и позрел перед собой окровавленного быка без шкуры.

Восемь обнаженных поляниц с солнечными мечами в руках стояли вокруг него и взирали во все стороны света.

– Здравствуй, дед, – Сувор преклонил голову перед владыкой солнца.

Бык уставил на него ухватистые рога.

– Зачем потревожил меня?

Государь оперся на посох, как полагается страннику.

– Мыслил познать судьбу сына.

– А кто сказал тебе, что ныне я вершу судьбы своих арваров? – недовольно спросил Даждьбог.

– Мы внуки твои. Кто же вершит, коль не ты? Ты волен над нашей жизнью и смертью.

– Ныне Перун над вами, – заворчал он. – Я же на земле и нет моей власти ни в чем. А значит, и почтения мне нет.

– Мы чтим тебя, дед!

– Чтите!.. Коль чтили б, сразу сказал, зачем явился. Ведь не судьбу сына познать хотел. Ведь шел ты сюда, чтоб похитить одну из моих полениц.

– Да, владыка, – признался и повинился Сувор. – Если не похитить, то высватать.

– А если твой сын смертный? Зачем ему бессмертная поленица?

– Если смертный, то внуки будут вечными.

– Зачем же тебе вечные внуки? Или нечем стало на земле похваляться князю? Нечем прославиться, кроме бессмертия? А может нет другой заботы ныне у арваров? Обры извелись и не грабят ваши города, не зорят поля у росов?

– Есть у нас заботы и обры не извелись... Даждьбог уперся рогами в землю и заворчал:

– Худо ты блюдешь отчую полунощную страну, государь, чтоб во внуках своих получить дар бессмертия. Всего сто лет спят боги! Ромеи же у твоего порога стоят, скоро в меня копьем добросят. Посланники бога рабов уже по твоим землям рыщут. Вот-вот станут над главою летать не соколы да филины, а вороны... А обры? Уж и днем зрят на солнце и пьют вашу кровь!

– Без твоей помощи, дед, никому не одолеть обрище!

– Не ждите помощи, сами разумны и сметливы. Не оборите грех свой – он вас полонит и вместе с верой рабов к нам придет рабство. Потому я отверг сон и спустился на землю, дабы не извратили арварскую волю – последнее, что ныне у вас осталось. Перуна поддержали боги!

Дескать, оглушит громом, сожжет молниями дурную болезнь!.. А что ныне творит громовержец? Арваров пугает да бьет, чтоб покрасоваться, тщеславие потешить... Нет, не спалить огнем то, что огня не боится.

– Да наша ли это вина, дед? – возмутился Сувор. – Все князья тебя просили, пусти на ромеев в Середину Земли, чтоб не расползалось рабство по земле! А что ты говорил? Живите в мире с другими народами! Не воюйте дальние страны! Вот и стали дальние ближними! Верно, у порога стоят и арваров в рабство уводят!..

– Сколько вы свое порождение воюете? А сладили с обрами? Нет, и не сладите, покуда из себя не изгоните обрище.

– Я и замыслил возродить бессмертие! Но ты, спустившись на землю, помог ли арварам? Дал кому в жены поленицу? А ведь не я первый прихожу сватать! Ты же настолько упрям, что даже сказать не хочешь, смертным или вечным родился мой сын.

– Да на земле я ныне и не ведаю, кому и когда смерти ждать, – опять заворчал владыка солнца. – Забыл я здесь природу бессмертия! Не первым ты просишь моего дара. Многим я обещал вечность, но умирают исполины без моей воли. А иные, кому и не сулил, живут... Вот проснутся боги, вновь поднимусь на небеса и переустрою мир заново. Так что ступай восвояси и жди.

– Я смертный, дед, и не прождать мне две тысячи лет. И сыну моему, Космомыслу, не дождаться, если он не вечный. Покуда проснуться боги, что останется на земле от арваров? Одно Предание, записанное на твоей шкуре?

– Ну, полно хулить старика, – несколько присмирел Даждьбог. – Дай тебе волю, так и хворостиной еще отстегаешь... Не отдам свою поленицу. Коли вздумалось тебе получить дар бессмертия, пусть твой сын сам отыщет себе жену.

– Где же ее отыскать, если в полунощных странах нет более бессмертных поляниц?

– Вернешься домой, отправь сына воевать ромеев.

– Ты же сам сказал, не пожечь огнем, что не горит.

– А любо мне испытать, вечный ли твой сын? И достоин ли жениться на бессмертной?.. Одолеет супостата без моей помощи – скажу ему, где взять невесту.

Сувор не сдавался.

– Без твоей помощи ему придется воевать всю жизнь, чтоб одолеть. Когда же ему невесту искать, жениться и детей рожать, если он окажется смертным?.. Сына я пошлю в тот час же, как вернусь, а ты мне скажи, кого нарекаешь невестой и где искать.

– Добро, тому и быть... На острове в Арварском море живет отшельница Вящеслава, —

Даждьбог заворчал по-стариковски. – Объявила себя богиней... Вот как встану – призову, и будет ей...

– Слышал о ней от волхвов. Но ведь она стара и бесплодна!

– У Вящеславы есть дочь, именем Краснозора. Так и ту вздумали укрыть от меня!.. Да так укрыли, что ни оком, ни слухом найти не могу. Добро, Космомысла пошли на ромеев, а сам поди, отыщи ее и возьми за сына.

– Как же я отыщу, коли ты, небесный владыка, не можешь ни узреть, ни услышать, где ее спрятали?

– Не могу, ибо на земле я ныне, – опять заворчал Даждьбог. – Не видно мне ничего, хоть и на горе лежу. Минет срок, поднимусь на небо и в миг един найду. Не сдобровать Вящеславе... Только уж за твоего сына не отдам. Поспеешь сыскать – получишь бессмертную невестку и внуков. А нет, так и суда нет. Ступай!

8

Одни народы считали вместилищем мира мертвых недра земли, другие – небеса и даже морские глубины, но по Преданию арваров он существовал там же, где мир живых, только в ином пространстве, окруженном непроницаемой и незримой оболочкой, называемой обло или предел. В Былые времена, когда человек по собственной охоте обрывал свою вечную жизнь, его воля вновь обращалась в сгусток огня и, выделившись из тела, бесследно и легко входила в запредельный мир. Для этого требовалось лишь состояние свободного полета, потому вечные арвары и бросались со скал в море. Только для одного Раса и его потомков, которым не досталось бессмертия, повсюду был открыт вход в мир мертвых, откуда они могли возвращаться, когда захотят. Однако после кары богов, гибели Арвара и переселения вместе с божественным устройством мира и утратой бессмертия, люди были настолько удручены новым положением, что все, стар и мал, стремились на тот свет, ибо земной стал немил. Поэтому между пространствами живых и мертвых боги возвели такой предел, что пройти сквозь него можно было лишь с пламенем погребального костра. Испепеляющий огонь не только высвобождал волю из тела – прожигал для нее ход в иной мир и на обло оставалась незаживающая рана.

Согласно преданию Былое время и бессмертие арваров восстановится, когда вся полунощная земля покроется курганами, то есть мертвых станет во много раз больше, чем живых, и обло превратится в одну сплошную рану.

Каждый раз, проникая в запредельное пространство, калики не знали, откроется ли обратный путь, однако чем отчаяннее они прорывались на тот свет, тем больше оставалось надежды на возвращение. В Былые времена они могли находиться здесь бесконечно долго, а поскольку их земная жизнь на том свете замирала, то снова явившись на землю, они оставались в тех же годах – этим и достигалось бессмертие расов.

Едва калики сняли одежды и, подрагивая от знобящего страха, вошли в зыбкое пространство и пробрались сквозь обло, как серый зимний свет превратился в желтоватый, мерцающий, ибо всему миру мертвых светило не солнце, а Полунощная звезда. И все было так, как на земле – те же лесистые холмы и синие горы, реки, вытекающие из болот, озера с темной водой, и даже чайки кричали вдоль морского берега. Только здесь не существовало времени, а значит, и времен года, дня и ночи и еще не было воздуха, и потому ветра, дождя, снега; зато повсюду здесь росла трава забвения – трава, дым которой ублажал богов, однако росла она желтой, ибо в мире мертвых стояла вечная золотистая осень – пора зрелости и сбора урожая.