В небе 1941-го - Михаил Дорин
— Младший технический состав, не вошедший в списки эвакуации, а также личный состав 32-го батальона аэродромного обслуживания… перед… — начал говорить Резников, но запнулся.
С трудом, но он поднял голову и посмотрел на техников и мотористов.
— Передать личный состав в распоряжение командующего 20-й армией для доукомплектования стрелковых подразделений. Командующий ВВС фронта генерал-майор Таюрский, — закончил Резников и отдал документ.
Тяжело, что вот так личный состав полков разделили, отправив их в разные стороны. Но особенно непросто было моим товарищам по крылу.
Коровин, хоть и выглядел спокойно, не поворачивал голову в сторону строя младшего технического состава. Храмцов и Вихров так и вовсе не поднимали головы, боясь столкнуться взглядом с кем-нибудь из остающихся однополчан.
— Товарищи, помните, что правда и справедливость на нашей стороне. Вся страна, весь советский народ сейчас встаёт на защиту Родины. Но… вы сделали всё, что смогли. До конца бились с фашистами, и мы ещё придём их бить! И многие сложили головы в этой битве. Объявляется минута молчания, — произнес Алексей Семёнович.
По окончании ритуала вышел на середину и начальник штаба. Точнее, тот самый штабной капитан, что всё время был на телефонах в палатке Резникова. В руках у него были ещё листы.
— Начальнику штаба зачитать списки на эвакуацию, — тихо произнёс Алексей Семёнович.
Тут же к палатке поднесли несколько ящиков с СВТ-40 и «трёхлинейками». Это для тех, кто не поедет на переформирование. Их исключают из списков части.
— Я называю фамилию, и этот человек выходит получать оружие. Зачитанный мною личный состав будет зачислен в списки 61-го стрелкового корпуса, — произнёс капитан из штаба нашего полка.
Все прекрасно понимали, насколько велика вероятность погибнуть, сражаясь на подступах к Могилёву.
Смотришь на это всё, и в горле ком стоит — напряжённые лица техсостава, опущенные головы лётчиков и крепкий взор Резникова. Командира, который старается сохранить выдержку даже в такой момент.
Глава 9
Построение вскоре завершилось. По команде Резникова весь эвакуируемый личный состав должен был построиться у двух «полуторок» и одного ЗиС-5 для убытия на железнодорожную станцию.
Я ещё раз попрощался с Ивановым и Петровым, которые уже получили оружие и тоже готовились убывать. Для их выдвижения в заданный район выделили гораздо больше автотранспорта. Когда ребята ушли, я подошёл к лейтенанту Мальцеву и сержанту Рогову. Тем самым, с которыми я пробирался по лесу.
— Ты там не задерживайся, Михайлов. А то немцев тебе больше не достанется, — подмигнул мне лейтенант, пожимая руку.
— Удачи, лейтенант. Ещё увидимся, — ответил я.
Мальцев широко улыбнулся и покачал головой.
— Только ты сразу кричи погромче! Чтоб мы в тебя не стреляли, — ответил он.
— Договорились. Я ж так и не спросил, как тебя зовут. Всё по фамилии да по званию.
— Яков Сергеевич я. А уж тебя мы запомнили, младший лейтенант Михайлов.
Бывший командир взвода стрелкового полка слегка приобнял меня и медленно поковылял вслед за техниками. Следом за ним пожелал мне успехов Рогов и пошёл за Яковом.
Проводив их взглядом, я поднял с земли вещмешок и направился в сторону машин. Там уже почти все собрались и ждали, когда Батя даст команду на погрузку.
Я не успел сделать и нескольких шагов, как меня кто-то аккуратно взял за локоть.
— Задержись, Андрей Николаевич, — тихо произнёс Совин.
Старший уполномоченный из 8-й дивизии остановил меня, и я повернулся, чтобы быть к нему лицом.
— Слушаю, Павел Васильевич.
В руках Совина был кожаный портфель, а на плече висел такой же вещмешок, как у меня. Он поставил портфель и скинул вещмешок, в котором тут же брякнуло что-то, похожее на железную посуду.
— Пару минут на перекур ещё есть, — сказал старший оперуполномоченный.
Мог бы поговорить со мной и возле машин. Там уже почти все построились, и скоро появится Алексей Семёнович.
В этот момент рядом с нами появился и коллега Совина.
— Товарищ старший политрук, вы меня искали? — подошёл к нам Руднев, прикладывая правую руку к фуражке.
Совин нагнулся к портфелю и откинул «крышку» или, как её официально называют, клапан. Внутри были какие-то папки, документы, но «особист» из дивизии достал оттуда… Вальтер ППК.
— На вот, остальное твоё. Забирай, — сказал Совин, закрыл портфель и отдал его Рудневу.
— Понял, Павел Васильевич.
Совин пожал Рудневу руку и отпустил к машине. Вилор несколько снисходительно посмотрел на меня и ушёл к остальным, убывающим в эвакуацию.
Но, раз Совин попрощался с оперуполномоченным нашего полка, то…
— Вы не с нами? — уточнил я.
— Мне в Оршу, в штаб 8-й авиационной дивизии. Поеду в колонне с техсоставом. Бывшим техсоставом, разумеется.
Я молча кивнул, а Совин опустил глаза на Вальтер-ППК.
— Хороший пистолет. А главное — практичный. Думаю, что его предыдущий хозяин знал цену такому оружию.
Павел Васильевич подержал пистолет, и отдал мне. Просто так и без каких-либо слов. Но было понятно, что мне позволили только подержать.
— Извини, не могу тебе его отдать. Всё захваченное трофейное оружие подлежит сдаче. Пистолет не исключение.
— Понимаю, Павел Васильевич, — ответил я и протянул Вальтер контрразведчику.
Но он не спешил его забирать.
— Не всё так просто. Внимательно посмотри на затвор пистолета, — произнёс он, достал спички и зажёг одну из них, чтобы осветить Вальтер.
Я посмотрел на затвор и увидел, что на нём выбит дворянский герб. Изображение представляло из себя щит, на котором была изображена закованная в рыцарские доспехи рука. И она же сжимала большое кольцо.
Похоже, что сбитый моим предшественником лётчик, возможно принадлежал к немецкой аристократии. Но это не меняет того факта, что он получил своё, летая в нашем небе.
Однако, на другой стороне затвора ещё и было выбито имя. И тут я прям даже смутился от того, кому принадлежал Вальтер.
— Надеюсь, ты понимаешь, что сбил не просто какого-то там нациста. Скажу так, у него очень серьёзный родственник, — сказал мне Совин.
На пистолете было имя Гейнц Геринг. Я помнил, что он племянник того самого Германа Геринга, рейхсмаршала и одного из главных «утырков» Третьего рейха.
Но есть неувязочка. Он должен был погибнуть в 1944 году, а погиб сейчас. Что-то да изменилось в нашей истории.
— Родственник того самого? — поинтересовался я.
Совин кивнул и я отдал ему пистолет. Он сразу же убрал его в «сидор», как в народе называли вещмешок.
— Как видишь, можно бить фашистов. Не такая уж они и высшая раса, как они себя величают. Вскоре мы им об этом ещё напомним.
— Именно так и будет.
