Июнь 1941 года - Алексей Михайлович Махров

Олег кивнул и побежал в лес, пригибаясь, держа «светку» наперевес. А я пошёл к «капитану».

Тот всё ещё полз, цепляясь за траву и корни. Фуражка с него слетела, и я увидел у него на макушке аккуратную круглую плешь. Я подошёл, примерился и несильно ударил прикладом точно в нее. Диверсант дёрнулся и затих.

Вернулся Олег. Он тяжело дышал, на лбу блестели капли пота, ноздри раздувались.

— Там двое сидели, — доложил он, переводя дыхание. — В нашей форме. С автоматами. Я проверил — оба мертвы.

Я кивнул. Потом посмотрел на него в упор.

— Ты почему не стрелял, когда я тебе условную фразу крикнул?

Орлов отвёл глаза. Он молчал пару секунд, потом выдавил:

— Извини, Вовчук. Не смог я так сразу… по своим. Понимаешь — по своим!

— Свои все дома сидят, вокруг только чужие шастают! — брякнул я, постепенно «отходя» от горячки.

Я понимал его. Ему нужно было стрелять в людей, одетых в ту же форму, что и мы сами. Это ломает мозг. Ничего, пройдёт. Война быстро лечит от иллюзий.

— Ладно, проехали, — я хлопнул его по плечу. — Для начала — обойди вокруг, глянь, что там и как. Особенно вон те кусты проверь, где мотоцикл валяется. И возле грузовика глянь. Только осторожно.

Олег радостно кивнул и побежал выполнять распоряжение. А я, скрутив руки «капитана» за спиной его же ремнем портупеи, принялся собирать оружие. Три автомата сложил в коляску мотоцикла диверсантов. Четвертый повесил себе на шею, предварительно заменив магазин на полный, снятый с пояса «сержанта». Потом принялся обыскивать трупы. Для начала снял со всех ремни с кобурами. В кобуре «старлея» оказался «ТТ», а у «капитана» — старый, поцарапанный, со стертым добела воронением «Наган».

Потом я начал проверять карманы. У «сержантов» в карманах галифе лежало по компактному стволу — «Вальтеру РРК». У «лейтенанта» — сразу два, «Вальтер Р38» и «Браунинг 1903».

К капитану я подходил с особым интересом — после раритетного антикварного «Нагана» можно было ожидать чего–то интересного. Но в правом кармане ничего не было, тогда я полез в левый.

За этим занятием меня и застал вернувшийся Орлов. Он нахмурился и буркнул с ноткой недовольства в голосе:

— Опять по карманам шаришь?

В этот момент я вынул из галифе диверсанта «Маузер М1910» и молча показал его Олегу.

— Извини, — буркнул Орлов. — Не подумал.

— Что–нибудь нашёл?

Он посмотрел на меня, и лицо его стало мрачнее тучи.

— Там три трупа. В нашей форме. Без оружия. Убиты ножами. Лица знакомые — парни из штаба дивизии.

Я кивнул. Вот и нашлись пропавшие делегаты связи.

— А грузовик? — спросил я.

— Чуть дальше стоит. В кустах замаскирован. Не наш, — ответил Олег.

— А чей? — иронично спросил я. — Китайский?

— Не знаю, — растерянно пожал плечами Орлов. — Может и китайский. Я же в них не разбираюсь. На капоте зигзаг такой… — Олег рукой изобразил в воздухе фигуру.

— «Опель», — догадался я. — «Опель–блитц». Там кто–нибудь был?

— Пусто. Только в лобовом стекле дырка и сиденье в крови.

Я задумался. Интересно. Похоже, что немцы схлопотали от кого–то пулю и понесли потери еще до стычки с нами? Впрочем, сейчас не этого.

— Ладно, эту загадку нам решать не надо, — сказал я, поднимаясь и отряхивая колени. — Других дел хватает. Собери всё оружие — и не забудь по карманам пошарить, не надо брезговать. А я пока с пленным поговорю…

Я посмотрел на лежащего без сознания капитана. Плешь на его макушке белела в тени сосен, так и напрашиваясь на «фофан». И в моей голове уже начал складываться план разговора.

Глава 7

— Олег, и не забудь про тех двух козлов в засаде! — напомнил я товарищу. — А как только закончишь собирать оружие, встань в охранение! Посматривай в обе стороны дороги! И за лесом приглядывай. Ежели что — сразу стреляй, не рассусоливай!

— А ты куда? — уточнил Орлов.

— Я по–быстрому допрошу пленного, — сказал я.

Подхватив «капитана» за ворот гимнастёрки, поволок в лес, подальше от дороги, чтобы случайный свидетель не увидел того, что здесь сейчас произойдёт. Тело диверсанта было тяжёлым, обмякшим — безвольная кукла, от которой пахло кровью, порохом и потом. Метров через десять, я выбрал подходящее место — старая сосна с толстым, в два обхвата, стволом, покрытым грубой чешуйчатой корой, стояла в окружении плотной стены папоротника, доходивший почти до пояса — ну чем не «комната для допросов»?

Я привалил «капитана» спиной к сосне и первым делом проверил его раны. Так, правая нога — совсем плохо. Колено разворочено пулей из «дегтяря», осколки кости торчат наружу сквозь разорванную ткань галифе. В бедре левой ноги аккуратное входное отверстие, пуля прошла навылет, кость, похоже, цела. Но крови он потерял уже много — лицо приобрело землистый оттенок, губы побелели, на лбу выступила испарина.

Я снял с его запястий ремень портупеи, и им же наложил жгут выше раздробленного колена. Не из человеколюбия — мне нужно было, чтобы он не истёк кровью раньше времени. Потом стащил гимнастерку, чтобы осмотреть тело. Под ней оказалась белая рубашка из тонкого батиста, полностью промокшая от пота. На шее, на толстом шнуре висел большой серебряный православный крест и маленькая иконка в золотом окладе.

Диверсант глухо застонал, веки его дрогнули. Я присел перед ним на корточки и двумя короткими пощёчинами — хлёсткими, звонкими, от души — привёл в сознание.

Он открыл глаза, с расширенными от боли зрачками. Несколько секунд смотрел на меня, ещё не понимая, где находится. Я ответил ему спокойным взглядом — так смотрят на грязное пятно, которое предстоит оттереть с сапога.

— Ну, красавец, ты попал! — «обрадовал» я диверсанта с ноткой иронии в голосе. И тут же рявкнул: — Имя, звание, номер части!

Он ответил после длинной паузы. С трудом, превозмогая боль, но с тем особым пафосом, который свойственен людям, привыкшим, что перед ними трепещут:

— Оберлейтенант Теодор Фогель. Вторая рота, восьмисотый учебный полк.

Я вспомнил словечки, которыми он бросался при первом контакте: «Скотина… дурачина», вспомнил его реакцию на обращение «товарищ», сопоставил это с висящим на шее православным крестом и усмехнулся:

— Ты такой же немец, как я — балерина. Федька Птицын, что ли?

Пленный вздрогнул. Не просто