Сайберия - Владимир Сергеевич Василенко

него тоже толком не получалось — тут отросшие длинные когти сыграли медвежью услугу. Прокатившись по полу, мы разъединились. Я ударился головой, но чудом не потерял сознание.

Отыскал взглядом Грача и отчаянно рванулся к нему. Главное — не дать ему снова обратиться статей призрачных птиц. Эдру я из него вытянул почти досуха, но, если ему хватит на этот последний финт — всё пропало.

Упырь уже, похоже, раздумал драться и пытался улепётывать от меня прямо на карачках, волоча перебитые ноги по полу и оставляя за собой кровавый след. Я догнал его одним прыжком и, обхватив сзади за шею, принялся душить, одновременно сосредоточившись на вытягивании из него эдры.

Примерно так же было со Жбаном. Я попросту пожирал его тонкое тело. Что мог, поглощал, но в первую очередь старался разодрать, разрушить связи между Узлами, опустошить Средоточие. Этот хищнический инстинкт так захватил меня, что я не замечал ничего — ни собственных кровоточащих ран, ни поднявшегося вокруг переполоха. Грач же, в свою очередь, кажется, был сфокусирован только на одном — попытке вырваться.

Мгновения этой отчаянной борьбы растянулись в целую вечность, будто в замедленной съёмке. Но всё же чаша весов постепенно склонилась в мою сторону. И только тогда я расслышал голос Путилина.

— Богдан! Перевернись!.. Руки, руки ему выверни!

Охотник когда-то уже успел спуститься на второй этаж. Возможно, сиганул вслед за мной прямо в пролом на потолке. И сейчас в руках его светилась пронзительно-голубыми отблесками конструкция, состоящая из соединённых цепью браслетов.

— Не убивай! — добавил Путилин, увидев, что я наконец повернул на него голову. — Он нужен живым!

Мне стоило большого труда успокоиться и перестать рвать тонкое тело противника. Развернулся так, чтобы прижать Грача надёжнее к полу. Заломил ему одну руку за спину, и Путилин тут же подоспел, защёлкнув на его запястье браслет.

— Теперь вторую… Осторожнее, синь-камень!

Предупреждение было излишним — от артефакта так и разило антимагией. Когда Путилин, наконец, заключил Грача в кандалы, тот разом обмяк, растёкся по полу, словно выброшенный на берег осьминог. Кандалы полностью заблокировали его способности — я разглядел, как аура, и так-то здорово потрёпанная моими атаками, съёжилась, свернулась в тугой комок, пытаясь закрыться от губительного влияния синь-камня.

Физически упырь тоже был в ужасающем состоянии и походил на отбивную, над которой хорошенько поработали ребристым стальным молотком. На голове и вовсе живого места не было — в сплошном кровавом месиве едва проглядывали горящие ненавистью щёлки глаз и обломки клыков.

Впрочем, и я-то сейчас выглядел немногим лучше. Я только сейчас осознал и прочувствовал, как сильно меня успел порвать упырь. Раны относительно неглубокие, но их столько, что немудрено и кровью истечь. Носатый-то, похоже, любитель «тактики тысячи порезов»…

— Уф, всё… — выдохнул Путилин, в изнеможении опираясь на стену. — Теперь никуда не денется. Если жив останется, конечно. Регенерация у него сейчас не та.

Я тоже распластался на полу звездой — сил, чтобы подняться, не было. Да это и ни к чему — я переключился на Исцеление и, жадно поглощая из окружения всю эдру, до которой мог дотянуться, сосредоточился на заращивании ран. В зале вдруг начало темнеть — большая часть светильников здесь эмберитовые, и я высасывал эдру и из них, словно мучимый жаждой путник, вытряхивающий капли влаги из любого попавшегося сосуда. Кристаллы солнечника тускнели, некоторые лопались, превращаясь в серые осколки. Зеваки, которых в зале было полно, испуганно озирались и перешёптывались.

— Богдан… Богдан, ты слышишь меня? Врача! Игнатов, за врачом дуй, быстро!

Надо мной, будто вынырнув из тумана, выплыло обеспокоенное лицо Путилина. Проморгавшись, я покачал головой.

— Н-не надо… врача… Я сам. Просто… надо немного времени…

Я поднял руку, наблюдая сквозь прорехи в рукаве, как края кожи на глубоком порезе сами собой сходятся, слипаются, оставляя после себя багровый выпуклый шов. Шов этот стремительно бледнел, разглаживался — и вот уже в пятнах крови с трудом можно разглядеть, где он находился. Выглядит впечатляюще, и ощущения скорее приятные. Вот только энергии жрёт немеряно. За раз точно полностью не восстановлюсь. Впрочем, главное сейчас — это затворить самые крупные раны и остановить кровь.

Путилин, похоже, тоже наблюдал за моим исцелением — со странным выражением лица, в котором мне почудилась горечь. А уж столпившиеся вокруг зеваки и вовсе галдели так, что мне пришлось повысить голос, чтобы сыщик меня услышал.

— Второго… поймали?

— Ушёл, паскуда. Слишком шустрый. Вышиб стекло и в окно выскочил. Ещё и филёра моего ранил. Но ничего, жить будет.

— А… цыганку вытащили?

— Цыганку?

— Ну, может, и не цыганка, это я так… Женщина. Молодая, черноволосая такая… Одарённая. Бэлла зовут. Была с тем молодым упырём.

Путилин озадаченно покачал головой.

— Не видел никого похожего. Но сейчас обыщем здание.

Разгоняя зевак, ко мне вдруг пробился Велесов. Помог подняться. Точнее сказать, просто поднял, как ребёнка, протащил чуть в сторону и усадил на диван — кажется, в том самом красном закутке, где я впервые увидел Бэллу.

Процесс исцеления шёл полным ходом, и мне уже не нужно было концентрироваться на нём. Боль постепенно отступала, но взамен накатили слабость и головокружение. Немудрено — крови я потерял изрядно.

В зал тем временем протолкались несколько жандармов, и Путилин отвлёкся, раздавая им указания. В первую очередь на импровизированные носилки, сооружённые из сломанного стола, водрузили Грача, закованного в кандалы из синь-камня.

Я же, пытаясь удержаться в сознании, оглядел себя магическим зрением. И стиснул зубы, едва сдерживаясь от длинной матерной тирады. Метастазы тёмной эдры просочились уже почти в каждый узел и уже вовсю тянулись вверх по шее, к головному.

Что ж, из этой заварухи с вампирами и «Молотом свободы» я чудом вышел живым и относительно целым. Но, кажется, эта битва — не последняя на сегодня. И далеко не самая важная. И времени у меня почти не осталось.

Собравшись с силами, я окликнул Путилина.

— Аркадий Францевич!

Что-то в моём голосе заставило его бросить все дела и подскочить ко мне, тревожно заглядывая в глаза.

— Ты точно справишься сам? Ты выглядишь как-то… странно… Вены вон на шее все чёрные, прямо сквозь кожу видно…

Я неосознанно поднял руку, касаясь шеи. Демьян тоже смотрел на меня с плохо скрываемым беспокойством.

— Мне… нужно домой, — с трудом узнавая звук своего голоса, пробормотал я. — Срочно!

Глава 17

— Крепче! — подёргавшись из стороны в