Испанский гамбит - Роман Смирнов
— Я запомню, — сказал он тихо. — Обещаю.
16 февраля 1938 года, 06:00
Последнее утро в Испании.
Виктор проснулся до рассвета, лежал в темноте, слушал тишину. Странная тишина — ни канонады, ни гула моторов. Как будто война взяла паузу.
Он встал, оделся, вышел наружу. Небо на востоке светлело. Холодно — градуса два выше нуля.
У капонира — силуэт. Серов, как всегда, раньше всех.
— Не спится? — спросил комэск.
— Не спится.
Они помолчали. На востоке разгоралась заря — розовая, нежная.
— Товарищ майор, — сказал Виктор. — Я хотел…
— Не надо. — Серов поднял руку. — Не надо прощаться. Плохая примета. Ты улетишь, я останусь. Такова жизнь.
Он повернулся, посмотрел Виктору в глаза.
— Главное — помни, чему научился здесь. Как воюют немцы. Как летают их «мессеры». Эти знания — дороже золота. Передай их другим.
— Передам, товарищ майор.
— И ещё. — Серов помедлил. — Не верь тем, кто говорит, что мы проиграли зря. Ничего не бывает зря. Каждая война — урок. Важно — выучить его правильно.
Виктор кивнул.
— Ну, всё, — Серов хлопнул его по плечу. — Хватит соплей. Иди, собирайся.
Он развернулся и ушёл — к своей машине, к своей войне.
Виктор смотрел ему вслед. Запоминал — широкую спину, уверенную походку, седой затылок. Силуэт на фоне розовеющего неба.
Это был последний раз, когда он видел майора Серова живым.
Порт Валенсии — грохот, суета, толпы людей.
Виктор стоял на причале, смотрел на корабль. «Смидович» — старый грузовик, переоборудованный под транспорт. Серый борт, красный флаг на корме.
Рядом — Петренко, ещё несколько лётчиков, группа техников. Человек сорок — первая партия эвакуируемых.
Вокруг — беженцы. Сотни, тысячи людей, ждущих своей очереди. Женщины с детьми, старики, раненые на носилках.
Молодая женщина с ребёнком на руках смотрела на него — молча, не отрываясь. В глазах — мольба. Ребёнок — мальчик, года два — спал, уткнувшись матери в плечо.
Виктор отвернулся. Не мог смотреть. Не мог помочь.
— Грузимся! — крикнул кто-то. — Все на борт!
Он взял вещмешок, пошёл к трапу. Поднялся на палубу. Встал у борта.
Валенсия. Последний взгляд на Испанию.
Белые дома, пальмы, порт. Над городом — дымы. На набережной — толпы людей.
Корабль загудел. Причал поплыл назад.
Валенсия удалялась — медленно, неотвратимо. Город становился всё меньше. Потом — полоска на горизонте.
А потом — исчез.
На борту «Смидовича», Средиземное море
Ночь. Виктор стоял на палубе, смотрел на звёзды.
Море было спокойным. Корабль покачивался, скрипел. Где-то внизу спали люди — измученные, выжившие.
Он не мог спать. Слишком много мыслей.
Восемь месяцев. Сто двенадцать боевых вылетов. Четыре сбитых. Дважды был сбит сам, дважды горел. Потерял друзей, товарищей, командира.
И что в итоге? Республика проигрывает. Франко побеждает.
Была ли в этом смысл?
Серов говорил — был. Опыт, знания, уроки. Всё это пригодится.
Когда?
Скоро. Виктор чувствовал это нутром. Война надвигалась — большая, страшная. Германия не остановится. И Россия окажется в центре.
К тому времени нужно быть готовым. Учить молодых, передавать опыт.
Он достал папиросу, закурил. Дым уносило ветром.
Через несколько дней — Одесса. Потом — Москва. А потом — новое назначение. Наверное, инструктором в лётное училище.
Виктор бросил окурок в воду. Смотрел, как он гаснет — красная точка в темноте.
Испания осталась позади. Но она — навсегда с ним. В памяти, в снах, в шрамах.
Он будет помнить. Всю жизнь.
И когда придёт время — расскажет. Чтобы победить.
Корабль шёл на восток. Впереди — дом.
Глава 13
Трофей
22 февраля 1938 года, 08:00. Москва, Кремль
Телеграмма из Одессы лежала на столе — короткая, сухая.
«Транспорт „Курск“ прибыл 20 февраля 14:30. Груз в сохранности. Личный состав — 327 человек, из них 41 раненый. Особый груз выгружен, находится на железнодорожной станции, ожидает отправки. Жду указаний. Комбриг Ермолаев».
Особый груз. Сергей усмехнулся про себя. Пять тонн немецкого металла в деревянных ящиках — и ради этих пяти тонн рисковали кораблём, людьми, всей операцией.
Он взял ручку, написал на телеграмме:
«Груз — специальным эшелоном в Москву. Охрана усиленная. Срок — немедленно. Пункт назначения — НИИ ВВС, Щёлково. Сообщить о прибытии лично мне».
Потом добавил:
«Раненых — в госпиталь. Остальных — по списку Наркомата обороны. Малиновского Р. Я. — в Москву, отдельным вагоном».
Положил ручку, откинулся в кресле.
Двадцатое февраля. «Курск» пришёл вовремя — даже раньше, чем ожидали. Две недели через Средиземное море, Босфор, Чёрное море. Без происшествий, без итальянских подводных лодок. Повезло.
А вчера — другая новость. Теруэль пал. Республиканцы эвакуировали гарнизон в последний момент, когда франкисты уже входили в город с трёх сторон. Два месяца боёв, тысячи погибших — и всё вернулось к началу. Даже хуже — армия обескровлена, резервов нет, Франко готовит новый удар.
Сергей знал это заранее. Знал, что Теруэль падёт, знал, когда. Но знание не делало легче. Каждый раз, когда реальность подтверждала его память о будущем, он чувствовал странную смесь облегчения и горечи. Облегчения — потому что не ошибся. Горечи — потому что ничего не смог изменить.
Испания была потеряна. Это он принял давно. Вопрос был в том, что удастся спасти.
Триста двадцать семь человек на борту «Курска». Советские специалисты, возвращающиеся домой. Каждый — носитель опыта, которого нет ни в одном учебнике. Танкисты, которые горели в Т-26 под немецкими снарядами. Лётчики, которые дрались с «мессершмиттами» и выжили. Артиллеристы, связисты, сапёры. Живая энциклопедия современной войны.
И — Bf-109. Главный трофей. Машина, ради которой стоило рисковать всем остальным.
В дверь постучали. Поскрёбышев.
— Товарищ Сталин, товарищ Ворошилов прибыл. И с ним — начальник НИИ ВВС комдив Филин.
— Пусть войдут.
Ворошилов выглядел бодрым — отоспался, побрился, мундир отглажен. Рядом с ним — Филин, высокий худощавый человек с умными глазами и ранней сединой. Начальник лётно-испытательного института, лучший специалист по вражеской технике.
— Товарищ Сталин, — Ворошилов козырнул, хотя был в штатском. Привычка. — Докладываю: груз из Одессы отправлен вчера вечером. Прибудет в Щёлково завтра к полудню.
— Хорошо. Что известно о состоянии машины?
Филин шагнул вперёд, раскрыл папку.
— По предварительным данным, товарищ Сталин, самолёт в удовлетворительном состоянии. Повреждения — хвостовое оперение, частично. Двигатель — исправен. Приборы — целы. При вынужденной посадке пилот сумел сохранить машину
