Режиссер из 45г IV - Сим Симович

Владимир встал и начал мерить комнату шагами. Каждое слово ложилось веско, выверенно. Леманский излагал концепцию «Вечернего диалога» — первой программы, где не будет заученных текстов и трибунного пафоса. Идея заключалась в приглашении интересного человека — физика, поэта, или даже передового рабочего — не для отчета о рекордах, а для беседы о жизни.

— Мы поставим две камеры, Алексей. Одна — на гостя, другая — на ведущего. И мы будем снимать не только говорящую голову, но и руки. Дрожь пальцев, когда человек волнуется. Улыбку в глазах. Мы дадим зрителю ощущение, что он сидит с нами за этим самым столом.

Сазонов слушал, приоткрыв рот. Папка на его коленях медленно сползала вниз.

— Но… живой эфир? Без предварительной записи на пленку? А если гость скажет что-то… не по плану?

— В этом и ценность. Живое слово нельзя имитировать. Цензура боится неопределенности, но народ жаждет правды. Мы создадим формат «интеллектуального клуба». Начнем с малого — рассказов о путешествиях или новинках науки.

Алина, вошедшая в комнату с подносом свежей выпечки, мягко добавила:

— И визуально это должно быть красиво, Алексей. Мы откажемся от глухих черных фонов. Я подготовлю эскизы декораций, напоминающих уютную мансарду или веранду подмосковной дачи. Свет должен быть мягким, комнатным.

Редактор переводил взгляд с режиссера на художницу. В глазах парня начал разгораться азарт первооткрывателя. Сазонов вдруг понял, что Леманский предлагает ему не просто работу, а право стать соавтором новой эры.

— Я… я готов работать по ночам, Владимир Игоревич. У меня есть на примете пара ребят из технической смены, они фанаты дела, влюблены в электронику. Если вы прикроете нас своим авторитетом перед руководством Комитета…

— О руководстве не беспокойтесь, — Владимир едва заметно усмехнулся. — Это моя часть фронта. Ваша задача — найти людей, чьи лица не напоминают гранитные памятники.

Когда Сазонов ушел, Владимир еще долго стоял у окна, глядя на затихающую Покровку. План начал обретать плоть. Первая брешь в стене официоза будет пробита не лобовой атакой, а мягким светом домашних ламп.

* * *

Поездка в Министерство культуры требовала особой подготовки. Владимир выбрал темно-серый костюм из английской шерсти, сшитый на заказ в закрытом ателье, и лауреатский значок. В этом мире символы статуса работали эффективнее любых логических доводов. В портфеле лежали не только тезисы будущей программы, но и эскизы Алины — акварельные наброски уютной студии, которые больше напоминали кадры из заграничного кино, чем сухие чертежи советских интерьеров.

Черный «ЗИМ» плавно скользил по набережным. Владимир смотрел в окно, мысленно выстраивая линию обороны. Чиновники старой закалки боялись двух вещей: ответственности и непредсказуемости. Следовало подать «живой эфир» не как вольность, а как мощнейший инструмент влияния на умы, который позволит власти прийти в каждый дом под видом доброго гостя.

Кабинет высокого чиновника встретил тишиной, запахом дорогого табака и тяжестью дубовых панелей. Хозяин кабинета, грузный мужчина с усталыми глазами, встретил Леманского подчеркнуто вежливо. Лауреат первой степени был фигурой, с которой приходилось считаться даже на самом верху.

— Владимир Игоревич, — чиновник откинулся в кресле, рассматривая эскизы. — Ваше рвение похвально. Но телевидение… это ведь крошечная аудитория. Зачем мастеру вашего масштаба тратить время на передатчики и линзы, когда страна ждет новых эпических полотен?

— Страна меняется, — голос Владимира звучал спокойно и уверенно. — Люди устали от пафоса площадей. После работы человек хочет вернуться домой и увидеть там не лозунг, а собеседника. Если мы не дадим им этого собеседника, они начнут искать его в «голосах» из-за границы. Телевидение — это наш способ занять место за обеденным столом в каждой советской семье.

Владимир разложил на столе план передачи «Вечерний диалог». Он не употреблял слов «свобода» или «импровизация». Вместо этого он использовал термины «наглядная агитация нового типа» и «популяризация образа советского интеллигента».

— Посмотрите на эти эскизы, — Леманский пододвинул акварель Алины. — Это не просто декорация. Это образ социалистического благополучия. Мы покажем зрителю культуру быта, о которой он мечтает. Мы сделаем лояльность естественной эмоцией, рожденной в уютном кресле, а не под грохот маршей.

Чиновник долго вглядывался в набросок, где мягкий свет падал на книжный шкаф и вазу с цветами. В этой картинке было что-то, что задевало даже его зачерствевшую душу — мечта о покое, к которой стремились все после десятилетий крови и железа.

— Живой эфир… — протянул он, постукивая пальцами по столу. — Это риск. Огромный риск. Одно лишнее слово — и головы полетят у всех.

— Риск управляем, когда у руля стоят профессионалы, — отрезал Владимир. — Я лично отвечаю за каждого гостя. Мы начнем с тем, не вызывающих споров: наука, искусство, путешествия. Мы создадим иллюзию свободы, которая будет работать на укрепление системы лучше, чем любая цензура.

В кабинете повисла долгая пауза. Леманский видел, как внутри чиновника идет борьба между страхом перед новым и желанием выслужиться перед Хрущевым, который обожал новшества и «догонялки» с Западом.

— Хорошо, Владимир Игоревич. В порядке исключения. Мы дадим вам «экспериментальное окно» по четвергам. Но помните: за этот проект вы отвечаете головой и своей репутацией. Если на Шаболовке что-то пойдет не так — «Мосфильм» покажется вам раем.

Владимир вышел из министерства, чувствуя холодный металл дверной ручки. Первый барьер был пройден. Он сел в машину и коротко бросил водителю:

— На Шаболовку.

Теперь предстояло самое сложное — превратить бумажное разрешение в работающий механизм, способный транслировать смыслы через помехи и искры вакуумных ламп.

* * *

Выбор первого гостя превратился в стратегическую задачу, сравнимую с подбором актера на главную роль в историческом блокбастере. Владимир понимал: если первым в кадре появится скучный профессор, читающий по бумажке, идея «живого диалога» умрет, не успев родиться. Если же гость окажется слишком вольнодумным, проект закроют после первых десяти минут трансляции.

Вечером на Покровке за столом снова развернулся «штаб». Владимир, Алина и Степан перебирали кандидатуры, словно картотеку агентов.

— Нужен кто-то узнаваемый, но не «забронзовевший», — рассуждал Владимир, помешивая чай. — Человек, способный держать паузу и не пугаться красного глаза телекамеры.

— Может, возьмем кого-то из актеров? — предложил Степан, вертя в руках деталь от объектива. — Того же Черкасова? Голос поставлен, фактура…

— Нет, Степа. Актер начнет играть роль.