Коммерсант 1985 - Андрей Ходен
Десять часов отработки позади. Ещё десять — впереди. Но теперь Максим шёл на них с другим чувством. Не униженным. Охотником. Он видел слабое место зверя. И знал, что рано или поздно нажмёт на него.
А пока что в его кармане лежали деньги, и вторая пара кроссовок ждала своего покупателя. И где-то в городе был Витька, который либо проверял его, либо действительно попал в переплёт. И был Широков, который, возможно, уже пожалел о сделке. И был человек у чёрной «Волги».
Игра усложнялась с каждым днём. Но и фигуры на доске появлялись новые. И некоторые из них могли стать его союзниками. Или оружием.
Он посмотрел на свои руки, покрытые мозолями и ссадинами от лома. Цена за информацию. Он заплатил её. И теперь собирался получить дивиденды.
На третье утро отработки Полозков не появился вовсе. Вместо него пришёл пожилой сторож с ключами, буркнул: «Работайте, я внутри». Он ушёл в свою будку, и больше от него не было ни звука. Дядя Вася тут же залёг спать в углу под навесом. Таня, улучив момент, тихо спросила Максима:
— Ты… ты знаешь, что с ним? С Полозковым?
— Нет. А что?
— Начальник сказал, его срочно вызвали… в горком. Или в КГБ. Не поняла. Говорят, какая-то проверка. — В её голосе звучала не столько тревога, сколько злорадное любопытство.
Максим кивнул, продолжая долбить лёд. Внутри всё насторожилось. Проверка. Значит, кто-то начал шевелиться. Или сама система, почуяв неладное, решила провести ревизию. Это могло быть как возможностью, так и новой угрозой. Если начнут копать в цехе № 12 и вокруг склада, то могут докопаться и до его связей с Витькой, и до продажи ручки. Нужно было быть готовым ко всему.
Вечером, вернувшись, он застал в комнате не только Сергея, но и Ларису Широкову. Она сидела на его табурете, прямая и немного нервная, в том же пальто, в котором была на заводе.
— Я ждала недолго, — сказала она, вставая. — Мне нужно передать кое-что от отца.
Сергей, поняв, что дело приватное, поспешно ретировался «за хлебом».
— Что случилось? — спросил Максим, снимая промокшую телогрейку.
— Отец просил передать, что «статью нужно ускорить». И что «ситуация может измениться». Его вчера вызывали в ректорат. Спрашивали о его «связях со студентами», о проекте. Видимо, кто-то продолжает давить. — Лариса говорила быстро, тихо. — Он думает, это снова Полозков. Или те, кто за ним стоит.
— Полозкова, кажется, тоже куда-то вызвали. На проверку.
— Знаю, — кивнула Лариса. — Папа слышал. Он говорит, это может быть война кланов. Одни пытаются прикрыть свои схемы, скинув всё на Полозкова как на мелкую сошку. Другие — те, кому он мешает, — хотят его убрать, пока он не наговорил лишнего. Твоя информация об этом складе… она может быть очень вовремя. Для кого-то.
Максим почувствовал, как в воздухе запахло грозой. Большая игра начиналась, и его мелкая партия с продажей кроссовок вдруг оказывалась на периферии чьего-то крупного конфликта.
— Что мне делать с этой информацией?
— Отец сказал: «Держать при себе. И быть готовым её предъявить. Но только тому, кто спросит правильно». — Лариса посмотрела на него прямо. — Я не понимаю всех этих игр. Но я вижу, что ты не такой, как они. Ты не лебезишь и не громишь. Ты… выживаешь. И я хочу, чтобы ты выжил.
Она сказала это просто, без пафоса. И это прозвучало искреннее любой клятвы.
— Спасибо, — тихо ответил Максим. Он вдруг почувствовал дикую усталость. Усталость от постоянной настороженности, от необходимости каждое слово взвешивать. — А ты? Зачем тебе это? Рисковать, приходить сюда?
Лариса пожала плечами.
— Потому что то, что они делают — и Полозков, и те, кто за ним, — это гадко. И если хоть один человек, который пытается им противостоять, сломается, то станет только хуже. Мне не всё равно. — Она помолчала. — И ещё… мне интересно. Кто ты на самом деле, Максим Карелин? Ты говоришь как сорокалетний профессор, а выглядишь как студент. Ты знаешь то, чего не можешь знать. И смотришь на всех так, будто видишь насквозь.
Максим замер. Это был самый опасный вопрос из всех возможных.
— Я просто много читаю, — уклончиво сказал он.
— Не просто, — она покачала головой. — Ладно, не буду давить. Каждому свои секреты. Вот, держи. — Она достала из сумки небольшую потрёпанную книгу в синем переплёте. — «Экономика дефицита» Яноша Корнаи. Контрабанда, конечно. Но папа говорит, тебе будет полезно. Чтобы ты понимал, в какой системе пытаешься что-то изменить.
Он взял книгу. Это был настоящий подарок. Не кофе, не деньги. Оружие для ума.
— Передай отцу… что я благодарен. И что статью сделаю.
— Сделай, — она улыбнулась впервые за весь разговор, и её лицо сразу стало мягче, моложе. — И будь осторожен. Проверка — это всегда опасно. Могут искать козла отпущения везде, где плохо лежит.
Она ушла, оставив после себя лёгкий запах душистого мыла и ощущение, что в этой серой, враждебной реальности всё-таки есть островки чего-то настоящего.
Сергей вернулся через десять минут с булкой хлеба и широко раскрытыми глазами.
— Это та самая… с Уралмаша? Дочь Широкова?
— Она.
— И что она?..
— Принесла книгу. И информацию.
Сергей свистнул.
— Макс, да ты… да у тебя целая сеть! Профессор, дочь профессора…
— Не радуйся раньше времени. Это не сеть. Это люди, которым тоже не всё равно. И которые так же, как и мы, могут попасть под раздачу. Теперь наша ответственность — не подвести их.
Ночью, при свете настольной лампы, Максим открыл книгу Корнаи. Английский текст, знакомые по прошлой жизни термины: «мягкое бюджетное ограничение», «инвестиционный голод», «поиск ренты». Он читал, и каждая строчка была диагнозом тому, что он видел вокруг. Страна, которая официально боролась с теневой экономикой, на самом деле порождала её на каждом шагу, самими своими фундаментальными принципами. Его мелкая торговля, схемы Полозкова — всё это были симптомы одной болезни. И он, со своим знанием будущего, был как врач, заброшенный в эпицентр чумы, с единственным шприцем в кармане.
Он закрыл книгу. Глаза слипались, но мозг работал. Завтра — последний день отработки. Потом — нужно продавать вторые кроссовки, искать покупателя. Параллельно — работать над статьей для Широкова. И следить за тем, как будет развиваться ситуация с проверкой. Быть готовым ко всему.
Он потушил свет и лёг. Из соседней комнаты снова доносился чей-то приглушённый плач. На этот раз ему показалось, что плачет мужчина. Звук был горловым, отчаянным. Кто-то ещё не выдержал давления системы.
Максим натянул
