Коммерсант 1985 - Андрей Ходен

Но сначала нужно было пережить двадцать часов отработки. И сделать это так, чтобы Полозков не получил ни капли удовольствия. А лучше — чтобы пожалел о своей победе.

Он зашёл в первый попавшийся продовольственный, купил булку чёрного хлеба и пачку плавленого сыра. Ел на ходу, не чувствуя вкуса. Еда была топливом. Тело требовало энергии для борьбы.

Вернувшись в общагу, он застал Сергея за столом, заваленным подшивками газет. Тот был бледен, но глаза горели.

— Макс, я кое-что нашёл, — прошептал он, оглядываясь. — Смотри.

Он разложил несколько вырезок. Статьи из «Уралмашевца». Одна — про успехи комсомольско-молодёжной бригады в цехе № 12. Фотография, на переднем плане — улыбающийся Полозков. В тексте — благодарность за «организаторские способности и личный вклад». Другая статья — через полгода. Короткая заметка в разделе «Критика и самокритика». Анонимная. «В цехе № 12 продолжаются проблемы с дисциплиной и качеством. Молодые работники, на которых возлагались большие надежды, не оправдывают их. Вопрос: где же были организаторы?» Под заметкой — отписка: «Принято к сведению. Проводится воспитательная работа».

— Видишь? — тыкал пальцем Сергей. — Сначала его хвалят. Потом — провал. Но его не ругают. Заметка анонимная, отписка — формальная. Значит, кто-то его прикрыл.

— Или он сам сумел замять, — задумчиво сказал Максим. — Цех № 12… Что там производят?

— Не знаю. Но я спросил у одного парня с вечернего отделения, он там подрабатывает. Говорит, там участок сборки ответственных узлов для горной техники. Там был скандал полгода назад — партия брака ушла на комбинат в Качканаре. Чуть не сорвали госзаказ. Виновных, конечно, не нашли. «Временные трудности».

Максим усмехнулся. Брак. Сорванный госзаказ. И комсомольский организатор, которого сначала похвалили, а потом тихо открестились. Интересно. Очень интересно.

— Хорошая работа, Серёг, — похвалил он, и Сергей покраснел от неожиданной похвалы. — Теперь нужно узнать подробности. Конкретные имена. Кто пострадал из-за этого брака? Кто был мастером? Кто принимал работу? Найди этого вечерника, купи ему пару бутылок портвейна, разговори.

— А деньги?

Максим отсчитал ещё двадцать рублей.

— Инвестиция. Окупится.

Сергей взял деньги, кивнул с новой, деловой решимостью. Он входил во вкус игры.

Вечером, лёжа в темноте, Максим обдумывал план. Выговор — это не конец. Это новая отправная точка. Теперь он официально был «проблемным элементом». Это давало и минусы, и плюсы. Минусы — внимание, контроль. Плюсы — его оппоненты могли расслабиться, считать его побеждённым. Это была ловушка для них.

Он повернулся на бок, глядя на свет фонаря за шторой. Человек в телогрейке всё ещё дежурил? Или его сменили? Неважно. Завтра начиналась отработка. Двадцать часов рядом с Полозковым. Это будет испытание на прочность. И возможность разглядеть врага вблизи. У каждого есть слабости. Нужно было найти их у Полозкова.

Он закрыл глаза, пытаясь уснуть. Но перед внутренним взором снова стоял кабинет Семёнова. И те маленькие, внимательные глаза. Они смотрели не с ненавистью. С холодным, профессиональным интересом. Как на потенциальный ресурс. Или на проблему, которую можно либо использовать, либо устранить.

Максим понял, что настоящая игра только начинается. И партком — не конец, а лишь один из игроков за столом. И ему, Максиму, нужно было научиться играть сразу на нескольких досках. Играть, пока у него не отняли все фигуры.

А в кармане его пиджака, висящего на спинке стула, лежала вторая пара кроссовок. И сто семьдесят рублей. Это было его оружие. Пока что — единственное.

Глава 7

Первые десять часов отработки были образцовой демонстрацией советской «трудотерапии» — бессмысленной, изматывающей и унизительной. Полозков, получив вожделенную власть, превзошёл сам себя. Задание — «расчистить от снега и наледи территорию вокруг склада запасных частей № 7». Склад стоял на отшибе, в промзоне, куда даже заводской транспорт заходил раз в неделю. Снега по колено, под ним — замёрзшая грязь и ржавый лом.

Инструмент — три сломанные лопаты, две лом-ледоруба и деревянная колода для трамбовки снега. Рабочая сила — Максим и два таких же «провинившихся»: пожилой слесарь-алкоголик дядя Вася, проспавший смену, и хрупкая девушка-чертёжница Таня, опоздавшая на работу пять раз за месяц.

— Сначала — периметр! — командовал Полозков, закутавшись в добротную дублёнку и стоя в двух метрах от зоны работ. — Чисто, до асфальта! Потом — подъездная дорога! Я буду проверять!

Они копали. Лопаты скрежетали об лёд, отскакивая и высекая искры. Дядя Вася кряхтел и матерился себе под нос. Таня, с лицом, побелевшим от холода и унижения, пыталась дрожащими руками орудовать ломом. Максим работал молча, методично, экономя силы. Он разбил территорию на сектора, вычислил оптимальный угол атаки для лома, показывал Тане, как поддевать пласты льда.

Это был абсурд: его мозг, натренированный на оптимизации бизнес-процессов с миллионными оборотами, сейчас решал задачу минимализации энергозатрат при колке льда. Но в этой абсурдности была своя терапевтическая жестокость. Физическая усталость заглушала мысленную. Лом, вонзающийся в лёд, был простым ответом на сложные вопросы. Здесь не нужно было манипулировать, предугадывать, играть. Нужно было просто долбить. На время он почти отключился, превратившись в механизм, и это было блаженно.

Полозков наблюдал, периодически подходя и указывая на «косяки»: «Здесь нечисто!», «Сугроб кривой!», «Вы что, не видите, тут камень?». Он наслаждался моментом. Но Максим заметил деталь: каждые полчаса Полозков поглядывал на часы (советские, «Полет», но явно не дешёвые) и в сторону дороги. Он кого-то ждал. Или торопился.

На четвёртом часу работ, когда руки уже онемели от холода, а спина горела, на ухабистой дороге показалась «Волга». Не чёрная, а серая, но та же модель. Из машины вышел не капитан, а молодой парень в ушанке и кожаной куртке. Он что-то сказал Полозкову, тот кивнул и, бросив на работающих пренебрежительный взгляд, ушёл к машине. Они сели и уехали.

Дядя Вася тут же бросил лопату, достал из-за пазухи пузырёк с мутной жидкостью.

— На, ребята, согреемся, — прохрипел он, сделав глоток и передавая Максиму.

Тот отказался. Таня с благодарностью сделала маленький глоток, закашлялась.

— Куда это его понесло? — спросила она, вытирая слёзы.

— По делам, — буркнул дядя Вася. — У него всегда дела. Особенно когда начальство на совещании.

— Какие дела? — встрял Максим, делая вид, что просто поддерживает беседу.

— А хрен его знает. Но с этим шкетом в кожанке он часто видится. Тот, говорят, со снабжением связан. Или с сбытом. В общем, тёплое место. — Дядя Вася хрипло рассмеялся, показав редкие жёлтые зубы. — А ты, пацан, глазёсткий. Шныряешь, как мышь по складу. Тебе бы не здесь снег кидать, а там, с ними, делишки делить. Только смотри — не