Июнь 1941 года - Алексей Михайлович Махров
— В случае вероятности захвата противником, пакет следует уничтожить! — строго предупредил Недвигин. — Ну, вроде бы всё… Вопросы?
— Есть один вопрос, товарищ генерал, — сказал я, вешая планшет через плечо.
В тылах сейчас наверняка неразбериха и паника. В «полный рост» расцветает шпиономания. А у нас, как я успел заметить, не то, что «военного билета», даже элементарного удостоверения личности, подтверждающего, что мы красноармейцы, просто нет. Только комсомольский билет. Но в нем ни звания, ни должности, ни номера части.
— Говори! — кивнул Недвигин.
— Нужен ещё один документ!
Недвигин удивленно поднял бровь и переглянулся с адъютантом.
— Командировочное предписание. Без него нас любой патруль может задержать. Мол, такие–то следуют туда–то, выполняя приказ командования.
Недвигин прищурился, в его глазах мелькнуло что–то похожее на одобрение.
— Верно мыслишь, Сошников! — похвалил он и снова посмотрел на адъютанта. — Ваня, пиши! Красноармейцы Сошников и Орлов по приказу командира 75–й стрелковой дивизии следуют из города Малорита в Кобрин, в распоряжение штаба 4–й армии. Срок командировки — трое суток. Для предъявления на всех постах.
Через минуту новый документ занял место в планшете рядом с приказом об откомандировании. Я знал, что военную бюрократию можно победить, только встроившись в ее механизм. Как гласила солдатская мудрость: больше бумаг — чище жопа!
— Спасибо, товарищ генерал.
— Было бы за что, Сошников. Ты, главное… — он запнулся, подбирая слова. — Береги себя, боец. Такие люди, как ты, сейчас на вес золота, — и добавил нарочито суровым тоном: — Не вздумай там где–нибудь сдохнуть!
Я встал и вытянулся. Табурет проскрежетал по дощатому полу. Генерал смотрел со странным выражением — смесью надежды и тревоги. Так старшие товарищи смотрят на молодого командира перед первым самостоятельным заданием.
— Разрешите идти?
— Иди. Ваня, проводи бойца. Покажи ему мотоцикл.
Я вышел из штаба. Солнце слепило глаза, жар обжигал лицо. В ушах ещё стоял глухой голос генерала. Я глубоко вдохнул горячий июньский воздух, пахнущий пылью, нагретой листвой и далёким дымом пожаров и посмотрел на «Ванечку».
— Смотри сюда, боец! — в отсутствии генерала голос адъютанта вдруг перестал был почтительным, став хамовато–презрительным. — Вот того «рысака» бери!
Лейтенант барственно тыкнул пальцем в один из стоящих во дворе мотоциклов и вальяжно удалился. Один из сидящих в тенечке красноармейцев подскочил со своего места и кинулся к крыльцу, но на полпути остановился и обреченно махнул рукой. Видимо, это бы владелец «рысака», из–за «дурацкого» приказа начальства вынужденный отдать лелеемое транспортное средство в чужие руки.
Я медленно обошел вокруг мотоцикла по кругу, разглядывая каждую деталь. «М–72» — тяжёлый, приземистый, с оппозитным двигателем, выкрашенный в тёмно–зелёный цвет, местами поцарапанный до грунтовки, внушал уважение своей солидностью. На коляске, на шкворне, крепился вертлюг для пулемёта — сейчас пустой, с торчащим стопорным болтом. Сиденье водителя — кожаное, потрескавшееся. Руль широкий, с рифлёными рукоятками. Рычаги сцепления и тормоза — массивные, грубые, но надёжные.
— Уважаемый! — вежливо обратился я к ставшему «безлошадным» бойцу. — Твой аппарат?
— Мой, — кивнул парень, грустно опуская голову. Видимо уже мысленно простившись с «аппаратом» навсегда.
— Как зовут? — я знал, что надо наладить с этим парнем добрые отношения — от этого зависело в каком состоянии мне передадут технику. А то сейчас он от обиды закрутит какой–нибудь краник на бензопроводе или проводок отсоединит.
— Мишка! — обиженно шмыгнул носом парень.
— Михаил, покажи, как что работает! — предложил я. И решил подсластить пилюлю: — Я ж не забираю твой ценный механизм! А только одалживаю на некоторое время. Обещаю обращаться бережно!
Боец поднял голову и взглянул на меня с надеждой.
— Особенно если сам расскажешь обо всех особенностях аппарата! Тогда точно верну в целости и сохранности! — «добил» я «байкера».
— Ладно, всё покажу и объясню! — согласился Михаил. — Ну, смотри — ты обещал!
Миша включил зажигание и крутанул ногой рычаг кик–стартера. Двигатель ожил после третьего рывка, зарокотал глухо и ровно. Выхлопная труба выбросила облачко сизого дыма.
— Коробка передач — четырёхступенчатая, с задним ходом, переключение — ножным рычагом слева, — горделивым голосом начал «обзорную экскурсию» Миша. — Сцепление — ручное, на левой рукоятке. Газ — на правой. Тормоз — ножной и ручной. Аппарат немного неповоротлив на малых скоростях, но на прямой держит дорогу уверенно. Садись, брат!
Я осторожно сел в седло и положил руки на руль, приноравливаясь к управлению.
— А ты до сих пор мотоцикл–то хоть раз водил? — запоздало спохватился Миша.
— Было дело, — усмехнулся я, включая первую передачу и подкручивая манжету сцепления, одновременно с акселератором. «М–72» на удивление плавно, без рывков, тронулся с места. Я медленно объехал по периметру двора, провожаемый странными взглядами остальных красноармейцев. Ну, еще бы — в это время водитель, он же «шофёр» — профессия редкая, и потому ценная. Их знания — сакральная мудрость! А тут пришел какой–то парень, из презираемой этими «небожителями» пехоты, и с ходу принялся управлять мотоциклом, словно делал это всю жизнь.
Я выехал на дорогу и там встал, жестом подозвав «байкера».
— Михаил, а какие у тебя есть секретики? — громко спросил я, перекрикивая рычание двигателя.
Водитель замялся.
— Миха, только от тебя сейчас зависит, в каком состоянии вернется твой «рысак»! — нажал я.
— Ладно, — скривился, как от лимона, Михаил. — Проверяй провод на свечах — контакт от тряски становится слабым!
— Спасибо, братишка! — поблагодарил я и рванул с места. От подножия холма, подпрыгивая на ухабах, я пулей взлетел прямо по тропинке наверх, но на вершину, конечно, выезжать не стал. Загнал мотоцикл в небольшую промоину на обратном скате, заглушил движок и дальше пошел пешком.
Бойцы разведроты, увидев меня, оживились, кто–то присвистнул, кто–то помахал рукой. Я что — уже успел стать в подразделении легендой?
Капитан сидел в своём блиндаже, маленьком и тесном, заваленном какими–то ящиками. Пахло табачным дымом и йодоформом — он только что сменил повязку на раненой руке — возле самодельного стола лежал окровавленный бинт. Увидев меня, Тарасов сразу нахмурился, да так, что брови сошлись к переносице.
— Сошников. Что у тебя?
Я молча протянул ему приказ за подписью Недвигина. Он взял бумагу здоровой рукой, пробежал глазами. Желваки на его скулах заходили ходуном. Он явно был недоволен. Но ничего не мог с этим
