Июнь 1941 года - Алексей Михайлович Махров

— Мы быстро! — сурово нахмурив брови, ответил Зимин.

И не обманул — едва нырнув в укрытие, тут же вышел и вынес поцарапанную кожаную кобуру для револьвера. Помог нацепить ее на ремень, вручил горсть патронов — штук двадцать. Пристально оглядел меня с ног до головы, поправил воротник, выровнял ремень и удовлетворенно кивнул.

— Ну, вот теперь ты, наконец, похож на нормального бойца Красной Армии, а не махновца с балалайкой.

Я не стал спрашивать, почему с балалайкой — должно быть, это была какая–то местная шутка. Пожав сержанту руку, словно прощаясь, я тяжело вздохнул и повернулся к нетерпеливо переминающемуся на месте вестовому.

— Ну, пошли, дружок! Показывай дорогу!

Боец торопливо зашагал по ходу сообщения в тыл. Солнце уже перевалило зенит и начало клониться к западу — без часов я не мог определить точное время, но должно быть около четырёх пополудни. Жара стояла невыносимая — воздух дрожал над бруствером, как над раскалённой сковородой. Пахло сухой землёй, полынью и пороховой гарью, которая, казалось, въелась в каждый сантиметр почвы, в каждую травинку, в каждую складку одежды. Над нами по–прежнему продолжали летать тяжелые снаряды, но уже гораздо реже. Где–то вдалеке, за левым флангом, где окапывались прорвавшиеся с берега полки, шла перестрелка местного значения — два или три пулемета вели беспокоящий огонь.

Мы обогнули голую вершину холма, вышли на обратный скат и по знакомой тропинке спустились к подножию. Я думал, что мы пойдем в Малориту, но штаб дивизии уже покинул «насиженное» место в городке и разместился в домиках того маленького хутора, окруженного вишнями и яблонями. Вестовой привел меня к калитке ближайшей хатки. Под плетнём, в высокой траве, валялся порванная сумка от противогаза и пустая консервная банка с засохшими остатками каши на жестяных краях.

Во дворе, под прикрытием раскидистой липы, стояли два мотоцикла «М–72» с колясками. Рядом, на патронных ящиках, сидели пять красноармейцев в пятнистых от пота гимнастёрках. Они негромко переговаривались, но сразу замолчали, увидев меня.

У входа в дом стоял часовой с винтовкой, примкнутый гранёный штык поблескивал на солнце. Увидев моего провожатого, он молча посторонился.

Внутри было прохладно и сумрачно. Окна задёрнуты плотными светомаскировочными шторами из грубой мешковины. В горнице стояли сразу несколько столов, занимая всё пространство. Возле них толпились командиры с черными и малиновыми петлицами. Пахло табачным дымом, лежалой бумагой и карбидом от ламп. На стенах висели большие карты, исчерченные красными и синими карандашными линиями. Телефонные аппараты с блестящими эбонитовыми трубками молчали.

Генерал Недвигин сидел в дальнем, «красном» углу, под «образами», словно почетный пост на крестьянском празднике. Перед ним лежала развёрнутая карта–километровка, на углу которой стоял граненый стакан в мельхиоровом подстаканнике. В остывшем чае плавала дохлая муха. Недвигин поднял глаза, когда я вошёл, снял очки в тонкой металлической оправе, потёр переносицу и жестом указал на табурет напротив.

— Садись, Сошников. Разговор есть.

Я молча сел, не став докладывать о прибытии. Генерал махнул рукой толпящимся в горнице командирам и они гуськом вышли из дома, оставив нас наедине. Недвигин внимательно посмотрел на меня, пожевал губами, словно раздумывая, с чего начать.

— Ты уже в курсе, что связи со штабом корпуса нет, — сказал он, наконец, голос прозвучал глухо, с хрипотцой. — Я посылал делегатов связи на мотоциклах. Троих. Ни один не вернулся. Что с ними — неизвестно. Может, погибли. Может, просто не добрались. — Он помолчал, барабаня пальцами по столу. Пальцы были жёлтые от табака, с въевшейся под ногтями черной каймой. — Но связь нужна, как воздух. Командование должно знать, что наша дивизия жива и держит позиции. Что мы ждём приказов. Подкреплений. Боеприпасов. Авиационной поддержки. Всего, что полагается. Я хочу послать тебя. Ты сегодня показал себя ловким и удачливым. И думаешь ты не как обычный красноармеец. Правильно думаешь, здраво оцениваешь обстановку. Поэтому выбор пал на тебя.

Он замолчал и посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я выдержал этот взгляд, не отводя глаз.

— Понимаю, товарищ генерал, — ответил я. — Я не подведу.

— Отправишься в Штаб 4–й Армии. Это в Кобрине. Надеюсь, что он на месте, в отличие от штаба корпуса. — Недвигин откинулся на спинку стула, и та жалобно скрипнула. — До Кобрина примерно тридцать километров, если по шоссе. Ты умеешь управлять мотоциклом?

— Так точно, товарищ генерал! — я снова машинально ответил «по–старорежимному», но тут же поправился: — Да, товарищ генерал, умею.

— Это хорошо. Я дам тебе мотоцикл с коляской. Бензина в баке — под завязку. Возьмёшь с собой кого–нибудь, — предложил генерал. — Вдвоём сподручнее. И безопаснее. Кого хочешь из своих, сам выбирай.

Я не раздумывал ни секунды.

— Орлова возьму. Олега Орлова. Моего товарища.

— Ванечка! — позвал Недвигин. В горницу вошел молодой адъютант и вопросительно посмотрел на «шефа». — Пиши приказ, Ваня!

Лейтенант сел за соседний стол, придвинул к себе пишущую машинку марки «Ундервуд», заправил в нее три листа бумаги, проложив их копирками, снова вопросительно посмотрел на генерала.

— Приказ по дивизии. Откомандировать красноармейцев Сошникова и Орлова в распоряжение штаба для выполнения особого задания.

Адъютант быстро напечатал приказ. Ловко выдернул листочки из машинки, и подал Недвигину. Тот перечитал текст, проверяя правильность и, достав из нагрудного кармана перьевую «авторучку», размашисто расписался на каждом экземпляре. «Ванечка» всё так же безмолвно, достал откуда–то печать, три раза шлепнул и передал мне один из листов.

— Отдашь Тарасову! — пояснил Недвигин. — Он формалист, без бумаги запишет тебя в дезертиры. Ваня, не забудь в книгу приказов занести. И номер поставь!

— Обижаете, Семен Иванович! — впервые подал голос лейтенант. — Когда это я забывал?

— Задача понятна, Сошников? — Недвигин опять пристально посмотрел на меня, словно пытаясь просветить насквозь.

— Да, всё ясно и понятно, — четко ответил я. — Добраться до Кобрина, найти штаб армии, доложить обстановку, получить приказы, вернуться.

— Верно! — кивнул Недвигин. — Я тебе еще и пакет с донесением дам. В нем обстановка на участке дивизии, потери, состояние техники и вооружения, количество боеприпасов. Передашь там… кому–нибудь. Лучше всего — генералу Сандалову, — генерал выдвинул нижний ящик стола и достал оттуда кожаный планшет на длинном ремешке. — Держи! Там карта местности — километровка, компас, карандаши красный и синий, блокнот. Где пакет?

Последний вопрос предназначался адъютанту.

«Ванечка» подал мне большой конверт из плотной коричневой бумаги, перевязанный крест–накрест шпагатом,