Испанский гамбит - Роман Смирнов
— Немецкая тактика, — сказал Шапошников. — Концентрированный удар.
— Именно. То, о чём Малиновский писал ещё в январе. То, что мы обсуждали на совещании. Только теперь — это не теория. Это двадцать тысяч трупов.
После ухода Ворошилова и Шапошникова Сергей остался один.
Он сидел за столом, смотрел на карту. Думал.
Альфамбра. Название, которое ничего не скажет обычному человеку. Маленькая река в испанской глуши, среди голых холмов и каменистых дорог.
А для него — ещё одно подтверждение того, что он и так знал. Война изменилась. Старые правила больше не работают.
Франкисты — точнее, немцы, которые их учили — поняли это. Республиканцы — нет. Красная армия — тоже нет. Пока нет.
Он достал блокнот, начал писать.
'Уроки Альфамбры:
Оборона не может быть равномерной. Враг всегда найдёт слабое место. Нужны резервы — подвижные, готовые затыкать прорывы.
Концентрация сил важнее общего численного превосходства. Сто тысяч против двадцати тысяч на узком участке — это победа. Сто тысяч против двадцати тысяч, растянутых на сто километров, — это поражение.
Кавалерия не мертва. Она изменилась. Быстрое соединение, способное прорваться через брешь и выйти в тыл — это то, что раньше делала конница. Теперь это будут делать танки. Но принцип — тот же.
Паника — оружие. Когда враг появляется там, где его не ждут, — войска бегут. Не потому, что трусы. Потому что не понимают, что происходит. Не имеют приказов, каждый сам за себя.
Связь. Без неё командир слеп, штаб бесполезен'.
Он перечитал написанное. Всё это он знал и раньше — из книг, из фильмов, из разговоров с Малиновским и Тухачевским. Но одно дело знать — другое видеть, как это работает на практике.
Альфамбра была репетицией. Генеральной репетицией перед большой войной.
Через три года немецкие танковые дивизии сделают то же самое — только в тысячу раз масштабнее. Прорвут фронт, выйдут в тылы, окружат армии. Миллионы людей окажутся в котлах.
Можно ли это предотвратить? Да. Если успеть перестроить армию. Если успеть научить командиров. Если успеть создать резервы.
В полдень позвонил Берия.
— Товарищ Сталин, есть новости из Испании. По нашей линии.
— Докладывай.
— «Курск» вышел из Валенсии позавчера вечером. На борту — триста двадцать семь человек, включая сорок одного раненого. И груз — тот, о котором вы спрашивали.
«Мессершмитт». Сергей почувствовал облегчение. Хоть что-то идёт по плану.
— Когда прибудут?
— Через десять-двенадцать дней, если без происшествий. Маршрут — через Босфор, в Одессу.
— Хорошо. Держи меня в курсе.
— Слушаюсь. И ещё, товарищ Сталин…
— Да?
— Есть потери. Среди наших.
Сергей замер.
— Сколько?
— Четверо. Два танкиста, связист и переводчик. Находились при штабе 84-й дивизии в качестве советников. Дивизия попала под удар на Альфамбре. Наши люди пытались вывести штабную колонну — попали под авиаудар.
— Семьи?
— Оповестим. Пенсии назначим. Как обычно.
Как обычно. Люди гибнут в далёкой стране, а их семьям врут про автокатастрофу на учениях. И так — уже полтора года.
— Хорошо, — сказал Сергей. — Что-то ещё?
— Нет, товарищ Сталин.
— Тогда — всё.
Он положил трубку. Провёл ладонью по лицу.
Четверо. Их могло быть больше. Если бы интербригады не отвели с передовой третьего февраля. Если бы эвакуация не началась неделю назад. Могли погибнуть десятки, сотни.
Четверо — это цена за опыт. За знание о том, как воюют немцы. За «мессершмитт» в трюме «Курска».
Холодный расчёт. Но легче от этого не становилось.
Вечером Сергей вызвал Тухачевского.
Маршал явился в девять — подтянутый, собранный, с папкой под мышкой. Всё ещё настороженный, но уже не такой напряжённый, как в прошлый раз.
— Садись, Михаил Николаевич. Читал сводки из Испании?
— Читал, товарищ Сталин. Альфамбра.
— Твои мысли?
Тухачевский сел, положил папку на колени.
— Мысли простые. Это — прообраз будущей войны. Концентрация сил на узком участке, прорыв, выход в тылы. Немцы называют это «швэрпункт» — точка главного удара.
— И как этому противостоять?
— Глубина обороны. Не одна линия окопов, а несколько эшелонов. Первый — принимает удар, замедляет. Второй — останавливает. Третий — контратакует. И — подвижные резервы. Танки, моторизованная пехота. Которые можно быстро перебросить к месту прорыва.
— У республиканцев ничего этого не было.
— Не было. И не могло быть. Они воевали по правилам Первой мировой — линейная оборона, пехота в окопах. А немцы уже играли по новым правилам.
Сергей кивнул.
— Вот что я хочу, Михаил Николаевич. Подготовь записку — подробную, с расчётами. Как перестроить оборону РККА с учётом испанского опыта. Глубина, эшелонирование, резервы. Конкретные цифры: сколько нужно танков, сколько грузовиков, сколько радиостанций.
— Сроки?
— Две недели.
Тухачевский помедлил.
— Товарищ Сталин, могу я спросить?
— Спрашивай.
— Почему сейчас? Почему именно после Альфамбры?
Сергей посмотрел на него.
— Потому что Альфамбра — это не Испания. Это репетиция. Немцы отрабатывают тактику, которую применят против нас. И если мы не подготовимся…
Он не договорил. Не надо было.
Тухачевский кивнул. В глазах его — понимание.
— Сделаю, товарищ Сталин. Через две недели — записка будет на вашем столе.
— Хорошо. И, Михаил Николаевич…
— Да?
— Привлеки Малиновского. Он вернётся через две недели. Человек видел всё своими глазами. Его опыт — бесценен.
— Понял.
Тухачевский встал, взял папку.
— Разрешите идти?
— Иди.
Маршал вышел. Сергей остался один.
За окном темнело. Февральский вечер — ранний, холодный. Москва зажигала огни, люди шли домой с работы, дети делали уроки.
Обычная жизнь. Мирная жизнь.
А где-то далеко — в испанских горах, на берегах маленькой реки Альфамбра — лежали тысячи трупов. И среди них — четверо, о которых никто никогда не узнает.
Капитан Соловьёв. Старший лейтенант Демидов. Сержант Орехов. Рядовой Касаткин.
Сергей достал блокнот, записал их имена. Не для отчёта — для себя. Чтобы помнить.
Потом закрыл блокнот и взял следующую папку.
Война уже шла.
Глава 11
Небо над Альфамброй
7 февраля 1938 года, 06:40. Аэродром Эль-Торо, 45 км к югу от Теруэля
Старший лейтенант Виктор Гаврилов проснулся от грохота — где-то рядом упала бомба. Или снаряд. Или просто кто-то уронил железную бочку. В последние дни он перестал различать.
Землянка тряслась. С потолка сыпалась земля, мелкая, противная, забивалась за шиворот. Виктор сел на койке, протёр глаза.
—
