Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников
Капитан кирасирской роты не то погиб от вражеской гранаты (правда, сам Книпхаузен до сих пор не верил, что московиты используют их), не то попал в плен. Отличный конь его вернулся вместе с другими кирасирами, но седло его было пусто, и судьба самого Браге оставалась неизвестна.
— Я не желаю нарываться на новые засады, — решительно заявил Книпхаузен, — а в том, что их стоит ждать, думаю, не сомневаетесь даже вы, де ла Вилль. У врага преимущество в кавалерии, а нас окружают чёртовы татары. Мы почти слепы из-за них. Хаккапелиты несут потери, но после боя на переправе через Валдай я не могу попросить подкреплений у его величества. Это опозорит нас обоих, вы ведь понимаете это, де ла Вилль.
Француз понимал, но от этого было не легче. Он верил, что сейчас можно нагнать московитов и дать им бой, покуда они не закрепились на новой переправе через ещё какую-нибудь реку. Даже двумя полками рейтар вместе с хакапелитами он может нанести серьёзный удар по вражескому арьергарду. Вот только разрешения на такой манёвр Книпхаузен никогда не даст, только не после эскапады графа Браге. А значит придётся торчать при медленно движущемся авангарде, и прикидывать, на какой именно переправе московиты решат закрепиться и ударить в следующий раз.
После того разговора с генералом де ла Вилль всё больше времени проводил над картами нежели в седле. Гадать он не привык, и потому не только корпел над картами, но и расспрашивал немногочисленных нойштадтских дворян, сопровождавших войско. Сам герцог Одоевский остался в Нойштадте, вместе с Мансфельдом воевать против самозванца, засевшего в Плескове, однако небольшую группу дворян отправил вместе с его величеством. Тот у себя в армии столь мелких людей держать не захотел, и потому Горн от греха подальше отправил их в авангард, к Книпхаузену. Все они были, конечно же, кавалеристами, притом довольно хорошими, и де ла Вилль забрал их себе при полной поддержке Книпхаузена, который просто не знал, что с ними делать. Командовал союзниками никто иной, как Василий Бутурлин по прозвищу Граня, знакомый де ла Виллю ещё по общей войне с поляками. Одоевский решил услать его из Нойштадта, потому что там этого самого Граню не слишком любили, а деваться тому было попросту некуда. Он уже предал всех, кого мог, и теперь делал то, что ему было велено, потому что сам себе выбора не оставил.
— Сперва будет переправа через Шегру, — рассказывал он обо всём де ла Виллю Бутурлин, понимая, что если немецкий генерал не станет прислушиваться к его советам, то француз, которого он знает не первый год и тот знает его, как раз наоборот. Не зря же позвал его к себе, — вот тут, у Шитовичей. Деревенька невелика, дворов двадцать, наверное, живут с переправы, потому как Ржевский тракт тут один и мимо тех Шитовичей никто не проходит. А ежели Шегра разольётся, так там неделями могут купецкие обозы сидеть, на том и богатеет народ. Правда, давненько уж тем купцов не было, может, и заброшено всё.
— Если верить карте, — задумчиво потеребил бородку, как делал в задумчивости, де ла Вилль, — река в этом месте довольно широка. На переправе через неё легко закрепиться и дать нам бой.
— Это вполне возможно, — кивнул Граня, — место удобное. Тем более что мы снова с левого на правый берег переправляться станем. Шегра не Валдай, она здесь не только шире, но и полноводней, вряд ли так обмелела. Пожарский, — Бутурлин не знал точно, но был уверен, что вражеским войском командует именно князь Пожарский, — вполне может дать перейти известной части вашего войска, а после ударить всей кавалерией, и сбросить вас обратно в реку.
— Это делает переправу весьма опасной, — заметил больше самому себе де ла Вилль, и добавил уже про себя, что стоит сообщить об этом Книпхаузену.
Вот только генерал и без его советов знал, как работать с картами.
— Вполне очевидный ход со стороны московитов, — заявил он, — и мне есть что на него ответить.
Он остановил армию с Шитовичах, разбив там лагерь, а на другой берег выслал лишь небольшие отряды хаккапелитов. И это оказалось первой ошибкой, потому что ни один из финских рейтар не вернулся — московиты хорошо умели беречь свои секреты.
— Проклятье, — прорычал де ла Вилль, узнав об этом из доклада капитана Стальханке. Тот ещё не до конца оправился от тяжёлых ран, полученных под Хандльплатцем, и в седло ещё не садился, однако командовать хакапелитами начал, кажется, едва придя в сознание. — Книпхаузен разбрасывается конницей с истинно немецкой щедростью. Как ваши люди, Торстен, ещё не взбунтовались?
— Сказать по чести, — осторожно ответил тот, — они весьма близки к этому, гере де ла Вилль. Именно мои хаккапелиты гибнут каждый день в стычках с татарами, а теперь почти половина эскадрона сгинула по приказу Книпхаузена. Люди ещё не бунтуют, однако унтера докладывают о скверных разговорах.
Как скоро от скверных разговоров дойдёт до скверных дел, проверять де ла Вилль не хотел бы.
— Да, это была ошибка, — признал Книпхаузен, — но голову пеплом посыпать я не собираюсь. Все их допускают, в конце концов. Но и без разведки лезть на другой берег нельзя. Вы командир моей кавалерии, де ла Вилль, вот и предложите что-нибудь.
— Нужно отправить небольшой отряд, — у де ла Вилля уже был готов ответ, — для быстрой разведки. На берегу их не перехватят, и если будет нападение, они успеют уйти. Река пускай и широка, но сейчас лето перевалило за середину, а дождей не было довольно давно. Она должна обмелеть достаточно, чтобы хаккапелиты успели уйти в случае опасности.
Книпхаузен не верил в такую разведку, однако она принесла результаты. Уже на следующий день де ла Вилль доложил ему о том, что видели хаккапелиты.
— Московиты не зря скрываются, — сообщил он, — они снова выставили пушки на берегу, но на сей раз в глубине, чтобы их нельзя было увидеть с нашего берега. — Книпхаузен в очередной раз проклял природу, заставляющую его штурмовать высокий берег очередной реки. — Хаккапелиты обнаружили не меньше десятка орудий, при них находились пушкари и навскидку финны насчитали несколько сотен московитской пехоты. Скорее всего, снова их драконы.
— А настоящая кавалерия снова скрывается подальше, — кивнул
