Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников
Сперва через сильно обмелевший по летнему времени Валдай промчались самопальщики, так и не успевшие пустить в ход гренады. За ними скакали вырвавшиеся из боя рейтары Терехова, на плечах у них висели кирасиры и свейские рейтары.
— Жди, — говорил больше себе нежели кому бы то ни было Валуев, он сам приказал, чтобы палить начали после того, как его пушка голос подаст, и стоял теперь с зажжённым фитилём, вглядываясь в скачущих через реку всадников до рези в глазах. — Жди… Ещё жди… А вот теперь — палим!
И сам поднёс фитиль к горке пороха на запальном отверстии трофейной свейской полуфунтовки. Лафет её не взяли с собой, только ствол, и потому её как и другие трофеи попросту приделали к деревянным колодам. Правильной артиллерийской дуэли тут не будет, и так сойдёт.
Следом за его полуфунтовкой заговорили остальные пушки малого и полкового наряда. Били часто, почти не наводясь, лишь бы поскорее ядро послать и снова зарядить пушку. Сноровки у конных самопальщиков, оставленных при орудиях было маловато, однако несмотря на это, они старались вовсю. И вскоре вода под ногами свейских коней как будто вскипела, так много разом падало в неё ядер.
Казалось, теперь пройти на левый берег нельзя, он выше, круче, с него бьют пушки. Однако не таков был молодой и дерзкий граф Браге. Если уж он решил стяжать славу, ничто не могло остановить его.
— Трубить атаку громче! — скомандовал он. — Мы пройдём на тот берег и уничтожим врага! Топчи их!
И сам рвался через вздымавшиеся слева и справа, впереди и позади фонтаны брызг. Ядра ложились рядом с ним, разили других, не щадя кирасир и рейтар, калечили и убивали коней. Но самого графа Браге как будто сам Господь хранил, он нёсся вперёд с палашом в руке, как будто не замечая вражеских ядер. И его кирасиры, да и рейтары мчались следом, не глядя на павших товарищей и визжащих от боли коней. Отстать от командира они не могли, ведь Браге, несмотря на юный возраст, уважали в полку.
Молодой капитан заставил коня подняться на берег, за ним следовали другие всадники, занося палаши для удара. Они готовились перебить чёртовых московитов, ведь теперь уж их ничего не спасёт. Ни пушки, ни аркебузы. Не осталось у них сюрпризов. Оказалось, что ещё кое-что припасено.
Валуев обнёс позиции пушек гишпанскими рогатками, но выставили их достаточно, чтобы смогли укрыться и снова спешившиеся самопальщики. А те под крики и мат урядников уже строились в две шеренги, чтобы дать ещё один залп по кирасирам и рейтарам. Но сразу у десятка самопальщиков вместе пищалей в руках лежали чугунные шары гренад.
— Пали! — закричали урядники и одновременно с пушками дали слитный залп самопальщики.
Но кирасиры и рейтары рвались через свинец пуль и чугун ядер. Казалось, уже ничто не способно остановить их. Ни с какими потеряли Браге не считался в своём почти безумном желании расквитаться с чёртовыми московитскими драконами. А уж смять, рассеять, растоптать аркебузиров, не прикрытых пикинерами, его кирасиры сумеют, несмотря на испанские рогатки. Те не спасут московитов от гнева чёрных рыцарей графа Браге.
Но там где не справились пушечные ядра и пищальные пули внезапно оказались полезны гренады. Их и было-то вроде всего с десяток, и бросить их успели лишь дважды. Однако всё проделали вовремя, и это сыграло решающую роль. Чугунные, начинённые порохом шары взрывались прямо перед лошадиными мордами, пугая и без того уже взмыленных скакунов. Никого не убили, никого не покалечили даже, но самих взрывов хватило, чтобы остановить несущуюся в атаку свейскую конницу.
Сыграло свою роль и то, что первой же гренадой снесло из седла графа Браге. Конь под ним заплясал, взвился на дыбы. Граф попытался усмирить его железной рукой, как привык, однако перепуганный скакун совсем потерял разум и перестал слушаться всадника. Браге вылетел из седла, упал прямо на рогатку, и жив остался лишь благодаря прочной кирасе. Дух выбило из него и мир вокруг померк.
Лишённые его направляющей силы кирасиры и рейтары подались назад. Кони многих из них как и у самого Браге плясали, не слушаясь ни повода ни шенкеля, взвивались на дыбы, глаза бедных животных были налиты кровью от страха. Быть может, веди кирасир с рейтарами в атаку сам Браге, не посчитай скакавшие рядом всадники его убитым, им бы и удалось прорваться через рогатки, стоявшие не слишком густо. Добраться до самопальщиков и пушек — изрубить, растоптать их. Но всё случилось так, а не иначе. И лишённые командования, понесшие потери два эскадрона Остготландского полка развернули коней и галопом помчались обратно через Валдай на правый берег.
В спину им дали пару залпов, однако били уже не так густо, как во время атаки. Пороха для пушек у Валуева оставалось не слишком много, а пустить их в дело пускай и не сегодня ещё придётся. Раз всем в его войске нужен настоящий бой, они его получат, так решил князь, несмотря на приказ старшего воеводы ополчения. Без боя уходить к Торжку, а после к Твери Пожарский и хотел бы, быть может, да не мог.
Глава тридцать первая
Сарынь на Кичку
На валдайских берегах давать бой свеям Пожарский не стал, повёл войско дальше к Торжку. Но одной лишь демонстрации, стоившей жизни остготладским рейтарам и кирасирам, вполне хватило, чтобы Книпхаузен отнёсся к переправе через обмелевший Валдай со всей серьёзностью. Сперва отправил на левый берег целый эскадрон хаккапелитов, и лишь, когда все они вернулись обратно, доложив что переправа безопасна, отправил первые пехотные полки и артиллерию закрепиться на другом берегу. Там они по всей голландской науке выстроили крепкий лагерь, благо уж чего-чего, а леса вокруг росло в достатке, куда начали стекаться войска.
— Нужно идти дальше, — настаивал де ла Вилль. — Московиты уходят, а у нас есть ещё шанс нагнать их и врезать, как следует.
— Вы уже пробовали, де ла Вилль, — осадил его Книпхаузен, который после боя на переправе через реку Валдай, чувствовал себя куда уверенней француза, и воевать
