Пробуждение - Роман Смирнов
— Давай.
Они сели друг напротив друга. Сергей позвонил — через минуту появился чай, лимон, печенье.
— Я не ограничиваю следствие, — сказал Сергей, когда прислуга вышла. — Я требую, чтобы работали по закону. Доказательства, улики, свидетели. А не выбитые признания.
Серго смотрел на него — внимательно, оценивающе.
— Это новый подход, Коба. Раньше ты так не говорил.
— Раньше я не думал о войне.
— О войне?
— С Германией. Она будет, Серго. Не сегодня, не завтра — но будет. Гитлер не остановится.
Серго кивнул. Это он понимал — не дурак, видит, что происходит в Европе.
— И при чём тут Ежов?
— При том, что мне нужна армия. Нужны командиры, инженеры, конструкторы. А Ежов их сажает — без разбора, по доносам, по выдуманным показаниям. Кто будет воевать, если он пересажает всех толковых людей?
Серго молчал, крутя стакан в руках.
— Мои инженеры… — начал он.
— Знаю. Я разберусь.
— Пятеро арестованы за последний месяц. Лучшие специалисты, незаменимые. Производство встаёт.
— Дай мне список. Имена, должности, в чём обвиняют. Я посмотрю каждого лично.
Серго поднял глаза — в них было что-то новое. Надежда? Недоверие? И то, и другое?
— Ты серьёзно, Коба?
— Серьёзнее некуда. Мне нужны танки, самолёты, пушки. А не признания во вредительстве.
— Это… это хорошо слышать. Очень хорошо.
Серго достал из кармана сложенный лист — видно, приготовил заранее.
— Вот. Шестнадцать человек за последние два месяца. Все — с моего наркомата.
Сергей взял список, пробежал глазами. Имена, должности, даты ареста. Директора заводов, главные инженеры, начальники цехов.
— Разберусь, — повторил он. — На этой неделе.
— Спасибо, Коба.
— Не за что. Это моя работа — следить, чтобы страна работала. А не чтобы Ежов выполнял план по посадкам.
Серго допил чай, встал.
— Я пойду. Завтра на завод, в Харьков. Новые турбины запускаем.
— Удачи.
— И тебе.
Он ушёл. Сергей сидел, глядя на список в руках.
Шестнадцать человек. Шестнадцать судеб. Шестнадцать семей.
И это только один наркомат за два месяца. А сколько по всей стране?
Он спрятал список в ящик стола. Завтра — разбираться. Сегодня — спать. Если получится.
Ночью снова не спалось. Сергей лежал в темноте и думал о Ежове.
Маленький человек с большой властью. Человек, который искренне верит, что делает правое дело. Или — делает вид, что верит.
В чём его мотивация? Карьера? Идеология? Страх?
Скорее всего — всё вместе. Ежов поднялся из низов, из рабочей семьи. Партия дала ему всё — образование, положение, власть. Он предан партии, предан Сталину. Готов сделать что угодно, лишь бы угодить.
И в этом проблема. Он угождает — но угождает тому Сталину, которого знал. Жёсткому, подозрительному, требовательному. А теперь Сталин изменился — и Ежов не понимает, чего от него хотят.
Можно ли его переучить? Направить в другое русло?
Сергей не был уверен. Фанатики плохо переучиваются. Они привыкли верить — и когда вера рушится, ломаются вместе с ней.
Но попробовать стоит. Альтернатива — убрать Ежова. А это значит — найти замену. Кого? Берию? Берия будет не лучше, может, хуже.
Нет. Пока — работать с тем, что есть. Контролировать, направлять, ограничивать. Ежов должен понять новые правила игры.
А если не поймёт — тогда другой разговор.
Утром четвёртого дня Сергей вызвал Ежова на дачу.
Тот приехал быстро — через час после звонка. Бледный, напряжённый. Чувствовал, что что-то не так.
— Садись, — сказал Сергей, указывая на кресло. — Поговорим.
Ежов сел на край кресла, готовый вскочить в любой момент.
— Я изучил твои материалы, — продолжил Сергей. — По троцкистскому центру.
— Да, товарищ Сталин?
— Работа проделана большая. Но есть вопросы.
— Какие вопросы?
Сергей положил на стол папку — ту самую, что Ежов приносил несколько дней назад.
— Вот показания Дрейцера. Он называет десять человек как участников заговора. Девять из них — уже арестованы. Десятый — на свободе. Почему?
Ежов наклонился, посмотрел на фамилию.
— Это… это Орлов, товарищ Сталин. Начальник цеха на Кировском заводе. Мы планировали арест на следующей неделе.
— Не нужно.
— Что?
— Арест не нужен. Я проверил Орлова по другим каналам. Он никакой не троцкист — просто поссорился с парторгом завода. Парторг написал донос, Дрейцер его подтвердил под давлением.
Ежов побледнел ещё больше.
— Товарищ Сталин, я не знал…
— Теперь знаешь. И вот что я хочу, чтобы ты понял, Николай Иванович.
Сергей встал, подошёл к окну. Говорил, не оборачиваясь.
— Мне не нужны аресты ради арестов. Мне не нужны признания, выбитые под пытками. Мне нужна безопасность страны. Настоящая безопасность.
— Я понимаю, товарищ Сталин.
— Нет. Пока не понимаешь. Но поймёшь.
Он обернулся, посмотрел Ежову в глаза.
— Враги есть. Настоящие враги — шпионы, диверсанты, террористы. Твоя задача — их найти. Найти и обезвредить. Но если вместо врага ты притащишь мне невиновного человека — отвечать будешь ты. Лично. Это ясно?
Ежов вскочил, вытянулся.
— Так точно, товарищ Сталин. Ясно.
— Хорошо. Теперь — вот список.
Сергей достал из ящика бумагу — тот самый список от Серго.
— Шестнадцать человек из Наркомата тяжёлой промышленности. Арестованы за последние два месяца. Проверь каждого. Лично проверь — не через следователей, которые их сажали. Если найдёшь, что обвинения — туфта, — освободить. Если есть реальные доказательства — доложить мне.
Ежов взял список. Руки чуть дрожали.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
— Срок — неделя. Иди.
Ежов вышел — быстро, почти бегом.
Сергей смотрел ему вслед и думал: сработает или нет?
Ежов напуган. Это хорошо — напуганный Ежов будет осторожнее. Но напуганный Ежов может быть и опасен — загнанный в угол зверь кусается.
Нужно следить. Нужно контролировать. Нужно быть готовым к любому повороту.
Глава 8
Светлана
Она появилась неожиданно — влетела в кабинет без стука, без предупреждения, как будто имела на это полное право.
— Папа!
Сергей поднял голову от документов. В дверях стояла девочка — худенькая, рыжеватая, с косичками и веснушками на носу. Лет десять, может, одиннадцать. Школьная форма, белый фартук, пионерский галстук.
Светлана. Дочь Сталина.
Он знал о ней — читал когда-то, видел фотографии. Потом она эмигрирует, напишет мемуары, умрёт в Америке. Но это потом, через десятилетия. А сейчас перед ним — ребёнок. Просто ребёнок,
