Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 6 - Артём Март

— Еще раз, это глупости, — Нойзман напрягся. — Я не вижу в них ничего особенного. Это всего лишь…

— Хватит брехать, Нойзман, — прервал я американца. — Не притворяйся. Ты просто хочешь усложнить мне жизнь.

— Во-первых, — начал Нойзман. — прерывать собеседника — это не вежливо. Во-вторых, да, хочу. Но какая разница, если бумаги соответствуют закону. Если вы против — можете обратиться в суд.

— Хорошо, — пожал плечами Шнепперсон. — Мы таки не против судиться. Вот.

Юрист взял свой портфель, принялся рыться в нем. Извлек папку из серого картона. Шлепнул ее на стол Нойзмана.

— Что это? — Нахмурился Нойзман.

— Судебная практика, — пояснил я.

— А именно дела, в которых фигурирует злоупотребление правом. Как раз как в нашем случае. И, я думаю, этот факт можно доказать в суде. — Шнепперсон сделал задумчивый вид. — Шнепперсон доказал бы.

Нойзмн помрачнел. Кажется, он не ожидал, что мы перейдем в контрнаступление.

— Хотите судиться? — Спросил он.

— А ты? — Я хмыкнул. — Мы готовы. Идем в суд, если надо. Трать на это деньги, подкупай судей. Процесс будет небыстрым. Как раз успею заключить договор с вагонзаводом. Тогда мне нахрен не нужен будет твой комбинат, а ты останешься без охраны. Вышестоящее начальство не погладит тебя за это по головке.

Американец зло поджал губы. Уставился сначала на меня, потом на папку Шнепперсона.

— А вы смелый, Летов, — сказал он. — Но мне интересно узнать, как вы запоете, когда потеряете свою контору. Я…

— Контора в моей собственности, — перебил его я. — Мы с Брагиной уже провели куплю-продажу. Имущество сейчас регистрируют.

Для Нойзмана это был удар ниже пояса. Американец злобно зыркнул на меня.

— Твоя ложь не поможет тебе, Нойзман. Делай что хочешь, но в твоих планах я участвовать не буду.

— Позвольте, — вмешался деликатно Шнепперсон.

— Что⁈ — Грубо гавкнул на него Нойзман.

— Тише, следи за тоном, — проговорил я, глядя американцу в глаза. — Ты говоришь не со своим подчиненным.

Лицо Нойзмана сделалось еще жестче. Черты его обострились. Он выходил из себя и даже не пытался этого скрывать. Американца бесило, что его план мало по малу срывается. Его злость меня даже порадовала. Мерзковатая ухмылка с концами стерлась с физиономии американца.

— Что ты хотел сказать, Шнепперсон? — Обратился я к юристу.

— Вот тут наш ответ на ваше письмо, — юрист робко положил на стол свою печатную «поэму». — В нем полностью раскрыта наша позиция по данному делу. Письмо одновременно является и досудебной претензией.

Он стал листать страницы, пока не добрался до самой последней.

— Вот. Мы требуем сохранить договор в первоначальной редакции. Иначе готовы обратиться в суд за защитой наших прав.

Американец мрачно посмотрел пункты под большим, печатным словом: ТРЕБУЕМ.

— Я ознакомлюсь с ним, — сказал он холодным как сталь голосом. — Вы свободны. На этом наша встреча окончена. Уходите из моего кабинета. У меня есть еще дела.

— Подожди за дверью, Шнепперсон, — попросил я. — Пожалуйста.

Юрист кивнул, воспитанно кашлянул. Потом встал, собрал свои бумаги и вышел из кабинета.

— Я сказал, уходите, — напомнил Нойзман. — Вас это тоже касается, Летов.

Я подался к американцу, пристально посмотрел ему в глаза.

— То, что ты наплел Марине, не помогло. Твоя бесхитростная ложь попала в молоко. Ты нас не разделишь, Нойзман. Как бы ни старался. Да и весь твой план летит псу под хвост.

Американец надул ноздри своего тонкого, прямого носа. Неприятно поджал губы. Однако он не ответил мне. Ему просто нечего было сказать.

— Сейчас я скажу тебе, как будет, — продолжил я, откинувшись на спинку. — Мы продолжим работать на комбинате на прежних условиях. Мне плевать, что ты директор, Нойзман. Я не выпущу с предприятия ни единой левой машины. Ни единого зернышка без документов. Недам ни единому помещению, не отмеченному на плане охраны, появиться внутри комбината. Чтобы ты там ни задумал, я тебе не позволю это осуществить.

— Вон, — прошипел он.

— Или же мы можем отправиться в суд, — продолжал я, проигнорировав его слова. — И в худшем случае ты останешься без охранного агентства. Это будет твой небольшой промах. Думаю, начальство такого не оценит.

— Вон! — подскочил Нойзман, указав пальцем на дверь. — Уходите! Или я вызову охрану!

— Я здесь охрана, — проговорил я, не поведя ни единой мышцей на лице. — И кто уйдет, мы еще посмотрим.

* * *

— Holy shit… — Протянул Нойзман, когда Летов со своим комнатным юристом вышли из кабинета. — Okay. Moving on plan B…

Американец устало опустился за свой стол, взял трубку рабочего телефона, зажал быстрый дозвон.

— Кристина? Золотце мое, — начал он, когда трубку на том конце подняли. — Зайди ко мне, будь добра.

* * *

Следующие несколько дней мы просто ждали. Ждали и работали в штатном режиме. Казалось, больше всего ответа с комбината ожидает именно Шнепперсон. Юрист будто бы поймал волну азарта.

— Это будет такой процесс! Такой процесс! Вы даже себе таки не представляете! — То и дело твердил он всем.

О чем бы ни зашел разговор с юристом, он всегда оканчивался обсуждением дела масложиркомбината. Корзуна даже стало это подбешивать, и он весьма грубо осаживал юриста каждый раз, когда тот снова заводил свою шарманку.

— Да будь ты с ним полегче, — говорил я тогда Жене. — Не видишь, человек горит своей работой. Что тут такого?

В конце очередного совершенно рутинного рабочего дня я вышел из конторы, направился к Пассату. За мной вышли Шнепперсон, Степаныч и Фима. Женя сегодня дежурил на складе. Я должен был развести всех по домам, ну и отправиться отдыхать сам.

Однако мое внимание привлекло какое-то копошение у гниловатых красных жигулей, стоящих на обочине, метрах в тридцати от нашего парковочного кармана.

У машины тёрлись несколько мужчин. Их было трое, все одетые в спортивные штаны и футболки, они с кем-то оживленно разговаривали. Закрывали собеседника спинами.

— Отстаньте! — Неожиданно из их группы послышался женский голос. Голос звучал напугано.

Я переглянулся с вышедшими на улицу Степанычем и Фимой. Шнепперсон бросил обеспокоенный взгляд на гопников.

— Там происходит что-то плохое, — проговорил он дрожащим голосом. — Шнепперсон прямо-таки