Блич: Целитель - Xiaochun Bai
Шинджи понял.
Поздно.
И только холодный ветер, прошедший по разрушенной улице, напомнил, что всё это — не кошмар.
Это — начало.
Глава 35. То, что называется "Пустофикация". Часть 2
Тьма от банкая ещё не полностью рассеялась. Она висела в воздухе плотной дымкой, оставляя на коже ощущение сырости, будто Шинджи стоял под проливным дождём, хотя вокруг было сухо.
Воздух дрожал — не от звука, а от искажённой реяцу, будто всё пространство вспучилось изнутри и пыталось прийти в норму.
Тоусен стоял неподвижно, будто был частью этой неподвижности. Его белые глаза не моргали, не двигались — но было ясно, что он всё замечает безошибочно.
Шинджи медленно поднялся, перенося вес с колена на ступни. Камни хрустнули под его ботинками — звук слишком громкий в этой мёртвой тишине.
— Тоусен… — голос вышел хриплым, но не слабым. — Что ты сделал? Где Кенсей? Маширо? Почему… почему ты напал на нас?
Тоусен чуть наклонил голову набок. Движение было странным — слишком медленным, будто он размышлял, как именно повернуть шею.
— Я исполнял приказ, — произнёс он тихо. — Как и всегда.
Шинджи прищурился.
— Приказ? Чей? Кенсея? Что ты несёшь?
— Мой капитан… — Тоусен пошевелил пальцами, будто касался невидимого меча. — Всегда выбирает путь, где меньше крови. Но иногда… нужно следовать другому пути, чтобы добиться справедливости. Он этого не понимает.
В голосе не было ни злости, ни сомнений — только ровное, болезненно спокойное убеждение.
Шинджи шагнул ближе, держа руку на эфесе меча.
— Ты говоришь загадками. Что произошло? Кто отдал приказ напасть на своих же?
И тогда — едва слышный шаг.
Очень мягкий, словно сделанный человеком, который не хотел нарушать тишину… но хотел, чтобы его услышали.
Воздух чуть дрогнул.
Перед Шинджи появился силуэт — высокий, худой, со светлыми волосами, аккуратно приглаженными. Безупречно выглаженная форма лейтенанта слегка колыхалась на ветру.
Глаза — почти тёплые.
Улыбка — мягкая, совсем немного.
Айзен Соуске.
Слева за его плечом стоял Гин Ичимару — руки спрятаны в рукава, глаза плотно закрыты щелками, будто он улыбался и дремал одновременно.
Шинджи резко повернулся.
— Айзен? Что ты здесь…
— Шинджи-тайчо, — мягким, почти вежливым тоном перебил Айзен, — я пришёл, чтоб всё вам объяснить. Чтобы у вас не осталось неверных впечатлений о моих действиях.
Шинджи ощутил, как внутри что-то сжалось. Воздух вокруг Айзена был… слишком правильным. Слишком ровным. Он стоял как человек, но ощущался как стена, которую кто-то поставил посреди улицы.
Ичимару чуть склонил голову, бесшумно переместившись ближе.
— Тайчо… доброе утро, — протянул он певуче. — У вас тут, гляжу, вышла очень занимательная прогулка.
Шинджи проигнорировал Гина. Его взгляд был прикован к Айзену.
— Ты говоришь о своих действиях? Тоусен только что использовал банкай против всей моей команды! Ты хочешь сказать, это тоже часть… твоих распоряжений?
Айзен легко, непринуждённо поправил очки.
— Именно так. Он действовал в полном соответствии с моими указаниями.
Молчание повисло тяжёлым грузом.
— Ты… — Шинджи сделал шаг. — Ты стоял за всем этим? Без моего ведома?
Айзен чуть улыбнулся, почти незаметно.
— С вашего ведома, Шинджи-тайчо. Просто вы… забывали об этом каждый раз.
Шинджи замер.
Слова легли на землю, как сухие листья — тихо, но с нарастающей угрозой.
— Что ты сказал?!
— Ваше недоумение естественно, — Айзен говорил так, будто объяснял программу новому ученику. — Я с самого начала корректировал ваше восприятие. В пределах разумного.
Он коснулся рукояти своего занпакто. — Кёка Суйгэцу позволяет мне контролировать чувства тех, кто видел её освобождение. Зрение, слух, осязание, вкус, обоняние… всё.
Айзен шагнул ближе.
Шинджи впервые заметил, насколько тихи его шаги. Слишком тихи.
— Вы видели истинную форму моего шикая много лет назад. С того дня вы… немного не замечали некоторых вещей. Тогда, когда мне это требовалось.
Голова Шинджи дрогнула.
— Ты… манипулировал мной? Всё это время?..
— Манипуляция — слово с неприятным оттенком, — мягко заметил Айзен. — Я бы сказал: направлял. Вы делали то, что должен был делать хороший капитан. А я… чуть упорядочивал ход событий.
Сзади послышался внезапный, рваный всхлип. Хиори снова дёрнулась — маска на её лице поднялась сильнее, белый костяной фрагмент проступил над глазом.
Айзен скосил взгляд.
— Тоусен.
Тоусен без колебаний сдвинулся вперёд.
Шаг, второй, третий — он уже заносил меч. На клинке мерцал чёрный отсвет. Он собирался прикончить Хиори.
Шинджи мгновенно рванул наперерез Тоусену.
— Не смей!
Он ударил по мечу Тоусена так сильно, что разлёт искр ослепил на миг.
Тоусен отступил, готовясь к контратаке.
Айзен в стороне, спокойно наблюдал.
— Это бесполезно, — произнёс он. — Она уже поглощена процессом. Спасти её невозможно.
— Я САМ решу, что невозможно! — взревел Шинджи.
Тоусен бросился снова.
Шинджи встретил удар.
И ещё один.
И ещё.
Но что-то изменилось в его движениях — как будто энергия внутри тела стала плотнее, тяжелее. Он чувствовал, как реяцу поднимается, горячая, рвущаяся наружу, искажённая, как и у Кенсея.
В бою он начал одерживать верх.
Удары Шинджи стали сильнее, резче.
Он толкнул Тоусена назад, развернувшись так быстро, что ветер резанул щёку Ичимару.
— Ого, — тихо выдохнул Гин, будто удивлённо.
Тоусен сопротивлялся, но сила Шинджи росла, как вода под давлением.
И на секунду — Хирако действительно мог победить.
Продавить.
Сломать.
Убить…
УНИЧТОЖИТЬ.
СТЕРЕТЬ…
Но именно в этот момент он почувствовал — внутри что-то сорвалось.
Какая-то внутренняя черта, которую он до этого держал на одном лишь упрямстве.
Реяцу вспухла.
Голоc Хиори — едва слышимый, рваный, чужой — будто прошёл через пространство:
— Шинджи… не…
Маска начала расти у него на лице.
Сначала едва заметная белая линия на щеке.
Потом — плечо вздёрнуло.
Зубы сжались настолько, что заскрипели.
Воздух стал плотным, тяжёлым, будто его кто-то перекрыл.
Шинджи упал на одно колено.
Пальцы дрожали.
Зрачки расширились.
Айзен, словно предугадав это, сделал лёгкий шаг назад, чтобы удобнее наблюдать.
— Вот так, — тихо сказал он. — Всё идёт правильно. Всё идёт по плану…
Маска продолжала формироваться.
Скулы, челюсть, глаза — всё укрывалось белым, костяным слоем.
Шинджи успел выдавить лишь шёпот:
— Хиори… прости…
И его собственный голос исчез под тяжёлым, животным, пустым рёвом.
Маска на лице Шинджи уже почти сомкнулась — оставался лишь тонкий просвет вокруг глаза, дрожащий, пульсирующий,
