К нам едет… Ревизор! - Валерий Александрович Гуров

Валерий Гуров

К нам едет… Ревизор!

Глава 1

Предутренний час давил тишиной, в которой слишком отчётливо было слышно собственное дыхание.

Я сдвинул бумаги на край стола, освободив место под ноутбук, и подтащил его ближе, так что край корпуса упёрся мне в запястье. Кружку с давно остывшим чаем передвинул подальше, чтобы не задеть. Только потом заметил, что пальцы покалывает, будто на морозе без перчаток. Это раздражало, потому что означало простую вещь: запас прочности таял быстрее, чем мне хотелось.

Впрочем, свой выбор я уже сделал.

Телефон пиликнул — в мессенджер пришло голосовое:

— Алексей Михалыч, это из областной… У нас по спискам меропенем есть, а по факту… в общем, партия до сих пор не пришла. Боюсь, что реанимационный протокол невозможен, а пацанов уже везут…

Я не стал ничего отвечать.

Прекрасно понимал, чем обернётся отсутствие этого препарата. Меропенем не «улучшал показатели», как это значилось в отчётах, а вытаскивал наших ребят с того света. Тех самых, что ещё вчера дышали пылью и гарью в окопах, а сегодня лежали под белыми лампами, веря, что тыл не подведёт.

Вдруг ожила моя голосовая «помощница» — умные часы завибрировали:

— Алексей, ваше давление превышает допустимый порог. Рекомендуется прекратить работу и вызвать скорую помощь.

Знаю я, знаю.

Я открыл ящик стола и нащупал блистер почти вслепую, вытаскивая его вместе с пачкой старых чеков. Несколько таблеток были уже выдавлены. Я всё равно пересчитал взглядом таблетки, прежде чем выдавить ещё одну и положить под язык. Третья за ночь, хотя кардиолог говорил: пить не больше одной. Запил холодным чаем, не чувствуя вкуса, и только после этого ответил.

— Потом, — сказал я, хотя прекрасно знал, что система это слово «не любит». — Отмени напоминание.

— Я не могу отменить медицинское предупреждение, — невозмутимо возразила помощница. — Я могу отложить его на пятнадцать минут.

Голос был ровный, почти человеческий — но я знал: это не «она». Это мой режим, который я когда-то сам включил, чтобы не сливаться, когда начинаю врать себе.

— Откладывай, — сказал я и не глядя нажал клавишу подтверждения.

Смотреть мне сейчас нужно было совсем в другое место. Я достал свой старый блокнот и положил его рядом с клавиатурой. Лист я не заполнял строками. Провёл две короткие линии, разделив страницу на блоки, и в верхнем углу поставил дату.

В левом — отметил маршрут. Не словами, а стрелками: склад → перегрузка → ожидание → приёмка.

В правом выписал риски. Коротко и без пояснений: температура, праздники, дежурная смена.

Внизу отдельной строкой обозначил точку невозврата, вывел её связи с остальными факторами. Подчеркнул.

Я всегда сначала собирал схему: вход, фиксация, подпись, крайний… Я видел мир не рассказом, а этакой схемой поверх всего, что мне говорили или показывали. Поэтому любые чужие слова я автоматически раскладывал на блоки. Кто, что говорит, чего хочет? Где рычаг, а где срок?

Цифры были вторичны — важны были узлы между блоками. Коллеги шутили, что я не читаю отчёты, а «раскладываю их на молекулы».

Вот и сейчас картинка начала складываться.

Когда я развернул отчёт о поставках меропенема на весь экран и пролистал документ вверх, потом вниз, я уже знал, куда смотреть. В таблице всё было на своих местах, выверено, аккуратно. Ровно так, как любят люди, которые уверены, что дальше их бумаги никто не полезет.

Я полезу. Я уже вижу.

Формально я уже, можно сказать, числился «на выход». Сердце напоминало о себе чаще, чем хотелось, и врачи дружно отправляли меня на покой — санаторий, режим, тишина.

Билет в Кисловодск, кстати, лежал в ящике стола, между бумагами, как издёвка: «отдыхайте».

Но когда волонтёры написали про отсутствие партии лекарств — вопрос отдыха просто испарился. Отдохнуть, если повезёт, получится потом. А сейчас — работать. Оставаться в стороне, когда из-за таких вот умельцев, подделывающих отчёты, гибли наши пацаны, я не мог.

Я задержал прокрутку, вернулся на несколько страниц назад и поставил курсор туда, куда указывал результат моего анализа на бумаге. Здесь строка выглядела слишком правильной. Такой, словно её вылизали отдельно от остального документа.

Поставка медикаментов. Температурный режим препарата был +2 — + 8 градусов. Срок доставки значился: двадцать четыре часа. А значит, по бумагам, партия должна была прийти как раз сегодняшним вечером.

Цифры бывают честными. Эта… эта была удобной.

Я откинулся на спинку стула, сцепил пальцы и на секунду закрыл глаза, прокручивая в голове маршрут поставки. Склад, перегрузка, ожидание допуска, второй транспорт, потом приёмка… Ни один из этих этапов не исчезает оттого, что в отчёте написали «сутки». Да и никакая галочка не подгоняет автоматически людей, которые работают по своему графику.

Я знал этот путь, и потому цифра в отчете смотрелась попросту нагло.

Я прикинул в голове сроки ещё раз. По факту партия сейчас должна стоять на промежуточном складе — между приёмкой и распределением. Новогодние праздники, сокращённые смены, дежурный персонал. Формально груз уже числился доставленным. Фактически — он просто стоял без движения.

В груди кольнуло сильнее, чем раньше, и на этот раз боль не прошла сразу, а разлилась тупым, тяжёлым давлением. Я знал этот приступ — такой же был год назад, за месяц до первого инфаркта, прорва времени тогда ушла на восстановление. И знал, чем он обычно заканчивается, если не остановиться вовремя.

Да, безусловно, лекарство доставят — может быть, даже уже завтра к обеду, в крайнем случае, к вечеру. Вот только лекарству нельзя нагреваться, а в каких условиях короб стоит где-то там, на складе? А в итоге лечить будут тем, что есть… некондиционной субстанцией.

Увы, если на бумаге препарат будет «в наличии», никто не поднимет резерв и не побежит искать замену.

Я потянулся к кружке, но рука остановилась на полпути, и вместо этого я опёрся ладонью о столешницу, перенося вес вперёд и намеренно удерживая себя в этом положении. Таблетка начала действовать, но слишком медленно, а давление в груди стало плотным, почти вязким, будто внутри что-то раздували насосом.

Я мог встать, мог вызвать скорую и поехать туда, где мне действительно должны помочь. Но тогда отчёт уйдёт автоматически, и утром эта строка станет нормой. А потом… все.

Капля крови сорвалась неожиданно быстро, ударилась о край экрана и поползла по стеклу, оставляя за собой мутный след. Она растеклась ровно там, где стояли эти самые «двадцать