Против ненависти - Каролин Эмке

слышно. На снимках видно, как полицейские молча наблюдают за орущей толпой и не предпринимают никаких эффективных действий, чтобы пресечь беспорядки. Нет никаких заявлений через громкоговоритель, как это обычно бывает с пикетами и демонстрациями. Никаких объявлений о том, что в случае неповиновения будут собраны персональные данные пикетчиков и демонстрацию разгонят силой. Ничего этого здесь не видно. Полиция, кажется, в основном обращалась к беженцам в автобусе, как будто это их надо было призвать к порядку а не провокаторов и толпу На некоторых кадрах хорошо видно, как зеваки окружают автобус, и ни один полицейский не вмешивается. Полиция, пребывающая между неохотой и беспомощностью, этим своим демонстративным бездействием и бессилием дает понять пикетчикам, что они могут продолжать.

Безусловно, нужно упомянуть в пользу полиции, что была в этой истории и объективная проблема: пока толпа перед автобусом ревет, беженцы побоятся выйти из автобуса. Но вместо того, чтобы сначала оттеснить пикетчиков, а затем обеспечить беженцам безопасный выход, полицейские решительно среагировали, только когда беженцы начали сопротивляться ситуации. Так что к порядку призвали не тех, кто препятствовал прибытию автобуса с беженцами, а тех, на кого эта толпа орала, кого запугивала.

Когда один из мальчиков в автобусе показал «народу» средний палец, целый наряд полиции вытащил его из автобуса, как будто он преступник, а не ребенок, которого уже более двух часов с угрозами поносила толпа чуть ли не из ста человек. Вероятно, были и другие полицейские, которые готовы были бы решить эту проблему по-другому: быстрее и с большей пользой для перепуганных беженцев. Но они, очевидно, просто не смогли прорваться через толпу.

Ничто в этой сцене заблокированного автобуса и рева толпы не заявляет о конкретном проступке беженцев. Ничто в этом видео или в последующих сообщениях не указывает на какую-либо негативную предысторию, не объясняет, почему беженцы оказались столь нежелательны, это происшествие вообще не имеет отношения к отдельным индивидам в автобусе.

Ненависть в этой ситуации обретает собственную силу именно потому, что игнорирует или превосходит конкретную реальность. Ненависти не нужны ни реальные предпосылки, ни действительный повод. Достаточно проекции. Хотя ненависть не относится именно к этим беженцам, они становятся ее объектом, но, еще раз, не сами беженцы ее вызывают. Так же как Титания любит Основу не самого по себе, какой он есть, а потому, что таково действие волшебного цветка, так же и пикетчики в Клаузнице ненавидят не беженцев как таковых. Так же как уважение и признание предполагают распознавание Другого, так неуважение и ненависть часто предполагают его неузнавание. В ненависти причина и объект эмоций не обязательно совпадают. Титания могла бы привести причины, по которым она любит Основу, а ненавистники в Клаузнице могли обосновать, почему ненавидят беженцев, – и все же эти причины не являются причиной ненависти. Они лишь приписывают этим, как и всем остальным беженцам, определенные качества, которые они оценивают как «ненавистные», «опасные», «отвратительные».

Но как возникла эта ненависть? Откуда взялись этот взгляд, это восприятие, когда беженцев воспринимают как «ненавистных»? Ненависть не возникает из ниоткуда. Ни в Клаузнице, Фрейтале или Вальдашаффе. Ни в Тулузе, Париже или Орландо. Ни в Фергюсоне, Статен-Айленде или округе Уоллер. Ненависть всегда имеет специфический контекст, в котором она объясняется и из которого возникает. Кто-то производит в конкретных исторических и культурных рамках причины, на которые ссылается ненависть и которые призваны объяснить, почему определенная группа людей якобы «заслуживает» ненависти. Причины нужно вычленять, описывать, воспроизводить снова и снова, пока они не станут ясны и очевидны. Возвращаясь к Шекспиру: зелье, вызывающее любовный аффект, кто-то должен сварить. Острая, горячая ненависть – следствие холодных практик и убеждений, заранее подготовленных или унаследованных через поколения. «Коллективная ненависть и презрение (…) не возникают без соответствующей идеологии, согласно которой ненавидимые и презираемые представляют опасность, угрозу и наносят ущерб обществу»[31].

Идеология, приведшая к ненависти в Клаузнице, создана не только в Клаузнице. И не в одной только Саксонии. Она выросла в разных контекстах в интернете, на дискуссионных форумах, в публикациях, в ток-шоу в текстах песен, везде, где беженцы в принципе никогда не признаются полноценными людьми с собственным достоинством.

Чтобы проанализировать ненависть и насилие, нужно рассмотреть эти дискурсы, штампующие, подготавливающие и оправдывающие шаблоны и убеждения ненависти[32]. Вот, к примеру, страница в Фейсбуке «Дёбельн защищается», на которой впервые появилось видео из Клаузница. Это не форум с особенно большой аудиторией. Но уже здесь проявляются обиды и стремление унизить, и в результате люди в автобусе становятся невидимыми или воспринимаются как нечто чудовищное. Это лишь один пример идеологии, которая встречается на множестве других сайтов праворадикальных организаций, групп и лиц, близких к «PEGIDA», материал для анализа обширен.

Первое, что бросается в глаза, – осознанное «сужение» реальности. Здесь нет никаких ссылок, никакой информации, никаких рассказов о мигрантах, отличающихся юмором, музыкальностью, техническими навыками, интеллектом, художественными или эмоциональными качествами. Кстати, сообщений о проступках, слабостях или пошлости отдельных мигрантов тоже нет. По правде говоря, индивидуумов нет вообще.

Есть только «представители». Каждый мусульманин, каждая мусульманка (в основном речь идет о мужчинах) выступают здесь в качестве представителя всех мусульман. Для этой цели произвольно может быть выбран какой угодно мусульманин или мигрант. Они – лишь герои басни, а их недостатки – проявления их дурного сообщества.

Мир ненавистников подобен программе «Дело XY не раскрыто»[33], только без «не раскрыто». Всегда виноваты именно ислам, иммиграция мусульман – эта преступная энергия якобы присуща каждому беженцу Общество пребывает в чрезвычайном положении, так нам внушают, и здесь нет места для личного счастья или для курьезных, абсурдных, трогательных, возможно, даже раздражающих, утомительных переживаний сосуществования. В этом мире нет ничего нормального. Есть только скандальные исключения, которые утверждаются как норма. Этот мир очищен от любого реального культурного, социального или даже только политического разнообразия. Нет никаких безобидных встреч, никаких счастливых переживаний, никаких веселых происшествий. Любая легкость, любая радость здесь не к месту.

Что происходит из-за подобного отфильтрованного мировосприятия? Что получается, если снова и снова воспринимать людей только в определенной роли, в определенном положении, с определенным набором свойств? Поначалу такое видение еще не порождает ненависть. «Сужение» реальности лишь коверкает воображение. Губительность всех этих форумов и публикаций, где беженцы всегда появляются исключительно как коллектив и никогда – как личности, где мусульмане всегда описываются исключительно как террористы или отсталые «варвары», заключается в том, что здесь практически невозможно представить себе мигрантов как-то по-иному.

Они сужают пространство воображения и, следовательно, резко обедняют мир чувств и ощущений. Они сводят к одной