Против ненависти - Каролин Эмке
Представим себе этот процесс сужения реальности в другом варианте. Предположим, есть газета, телепрограмма или страница в Фейсбуке, где о христианах сообщали бы только как о правонарушителях, о преступниках, об уголовниках, и при этом любое отдельное преступление, совершенное христианином, было бы причинно связано с его религиозной принадлежностью.
Не было бы ни одного сообщения о христианской влюбленной паре, о христианских юристах, экспертах в области налогового законодательства, о католических фермерах или протестантских автомеханиках, ни единого материала о сакральной хоровой музыке или театральных фестивалях, где можно увидеть христианских актрис и актеров, но сообщалось бы исключительно о ку-клукс-клане, о терактах радикальных противников абортов, об актах домашнего насилия, жестокого обращения с детьми, наконец, об ограблениях банков, о похищениях или грабежах – и все это под заголовком «Христианство». Как подобные шаблоны и предрассудки изменили бы представления о христианах?
«Способность человека наносить другим травмы слишком велика именно потому, – пишет Элейн Скарри, – что слишком мала наша способность адекватно воспринимать других»[34]. С таким суженным сознанием уменьшается и возможность прочувствовать другого человека. Если мы больше не можем себе представить, насколько уникален каждый мусульманин, каждый мигрант, как единичен каждый отдельный трансгендер или каждый чернокожий человек, если не понимаем, насколько они похожи в своем фундаментальном поиске счастья и достоинства, то не признаем и их уязвимость как человеческих существ, но видим только готовый шаблон. И этот шаблон, этот набор предрассудков подсовывает зрителям (читателям) причины, почему можно оскорблять мусульман (или евреев, или феминисток, или интеллектуалов, или цыган).
Отчего эти форумы так безнадежны: все это уже было. Ничего нового. Эти шаблоны восприятия не оригинальны, у них глубокие исторические корни. Это вечно одни и те же топосы, одни и те же образы, те же стереотипы, давняя история. Как будто никто не помнит, в каком контексте появились эти предрассудки и шаблоны, кто и когда ими злоупотребил. Как будто не было уже всего этого: ненависти к посторонним, отчуждения всех, кто не соответствовал норме, скандирования и криков на улицах, надписей на стенах, порочащих и терроризирующих инакомыслящих, признания «своих» как нации, народа и уничтожения «чужих» как «вырожденцев» и «асоциальных».
Предубеждение о том, что «чужие мужчины» якобы домогаются «наших жен» или «наших девушек», уже фигурировало в национал-социалистической пропаганде. Снова и снова в антисемитских текстах и карикатурах предупреждали о евреях, которые якобы нападали на «немецких женщин»[35]. Понятие «черный позор» означало, что чернокожие мужчины представляют сексуальную опасность для «белых женщин», и до сих пор этот шаблон снова возникает в почти прежней эстетике. Сегодня это снова «чужие», чернокожие или беженцы отмечены как сексуально опасные[36].
Это не повод не сообщать о преступлениях, совершаемых мигрантами. Разумеется, нужно сообщать о любых формах сексуального насилия. Но абсурдно вешать все эти преступления только на иммигрантов-мусульман. Однако лучше получать информацию медленно, но точно, нежели быстро, но кое-как, халтурно. И конечно, не будем забывать, что за каждым преступлением стоит некая социальная, экономическая или идеологическая структура, которая делает преступление возможным, провоцирует или покрывает его. Как это было в расследовании скандалов из-за жестокого обращения с детьми в различных учреждениях католической церкви. Спрашивается: какие факторы способствовали или поощряли сексуальное насилие в отношении детей со стороны католических священнослужителей? Понадобился пристальный анализ религиозной догмы целибата, гомосексуальных отношений, особой власти и доверия между священниками и детьми, заговора молчания, а также индивидуальных биографий виновных. Эти дебаты были проведены так, чтобы избежать подозрений и осуждения в отношении католических верующих, как отдельных лиц, так и сообщества. И никто не требовал от всех католиков публично дистанцироваться от подозреваемых.
Проблема появляется, если сексуальное насилие приписывается человеку с определенным профилем, а о других случаях и других преступниках практически не сообщается. Потому что таким образом представление о мигрантах или чернокожих неизбежно связывается с представлением о «сексуальном насилии». Представим себе обратную ситуацию: если бы всякий раз сообщалось, что преступление совершил белокожий. И так каждый день: при любом ограблении, жестоком обращении с ребенком, насильственном преступлении – «белый человек» из Хёкстера или откуда-либо еще. Мгновенно сократилось бы и число сообщений о чернокожих преступниках. Речь идет, разумеется, не о том, что одно преступление достойно осуждения и сообщения более, чем другое, но надо же рассматривать и судить о преступлениях разумно, трезво, их нужно четко квалифицировать и распределять в зависимости от профиля преступника.
Еще раз: конечно, есть мигранты, которые совершают подобные поступки. Не только по отдельности, но и группами, об этом свидетельствуют ужасные нападения в новогоднюю ночь в Кёльне. И конечно, нужно и правильно рассказывать об этом так же беспощадно. Разумеется, необходим глубокий и дифференцированный анализ профилей преступников из Кёльна, а также определение всех соответствующих факторов, которые могут способствовать таким поступкам. Чрезмерное употребление алкоголя может играть такую же роль, как мачизм и патриархальные модели мышления. И конечно, нужно иметь в виду контекст и дискурс, которые питают и распространяют пренебрежение к женщинам и их самоопределению. Именно эти дискурсы и эти идеологически нагруженные женоненавистнические шаблоны подлежат критике. Но в таких реальных случаях, увы, пересекаются расистские и сексистские фантазмы – и именно это наложение реальности на фантасмагории необходимо осознавать и осмыслять, когда мы пишем свой текст или публикуем фотографии. Это не так сложно, как кажется.
В публикациях вокруг видео из Клаузница обошлось без термина «раса». Вместо этого говорят о «культуре», о «миграционном фоне», о «религии». Это общие понятия, которыми прикрывают социальное табуированные расизм или антисемитизм. Но идеология от этого не меняется. Все еще существует ненависть к определенным группам людей, по-прежнему определенным коллективам приписываются антиисторические, шаблонные качества. Отсутствует только понятие «раса». Действует та же структура отчуждения, с теми же способами и мотивами, только поменяли слова. Не хватает «тревожных терминов-сигналов», из-за которых всегда очевидно политическое намерение. Вот почему так называемая «западная страна», которую необходимо защитить, «народ», «нация» – размытые намеки и ничего конкретного[37].
Миру, каким он в данном контексте сконструирован, не хватает игрового начала и, кстати, не хватает
