Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

Во всяком случае трудно представить сегодня не только споры вокруг нового Бахтина, но и выискивание смыслов у новых Стругацких. "Иван Петрович умер", как любит говорить Александр Генис. А вслед за Иваном Петровичем умер и его филолог-интрепретатор.

— Но с другой стороны Денис Гуцко получил вот Букера, а его никто не знает. Их обоих — Букера и Гуцко.

Во всяком случае, если бы мне сегодня предложили войти триумфально в Большую Литературу, я бы отказался, потому что своего читателя — не знаю. И никто своего читателя не знает. А для меня не праздный этот вопрос (и про филологию, и про литературу) — вопрос в читателе ведь, а не в писателе… Писателей — навалом, премии есть, все дела. Но вот "что-то не так" все равно.

— Ну если ввергнуться в анализ, то Букер всё-таки известнее. А то, что "не так" — так это дело исторического развития. Я думаю, что конюхи так же могут сетовать на упадок коневодства по сравнению с началом XIX века.

И я солидарен с ними в том, что объёмы уже больше не восстановятся.

— Букер-то известнее, но дело в том, что никто не подходит ко мне и не говорит — Слышишь, Гуцко Букер дали, а вот надо было…

— Мне вот надо написать текст-манифест о "современной литературе" и "перспективах развития" и я не знаю, о чем писать. О ком? Мне говорят, "размаха в тексте нет". А ему откуда взяться? От чтения романа Дениса Гуцко? Да вот как-то не берется.

Вы знаете, это большое заблуждение, что тема Букера есть универсальная тема кухонного разговора. Женщины, водка, война — понимаю. Букер — вне контекста кухонных разговоров. То есть — вне жизни, а где-то там, на задворках. А в остальном — вы просто вне того круга, что подобно возбуждённым бандерлогам кричат: "Букер обосрался! Букер обосрался!"… Причём и на кухнях — тоже.

— Не универсальная, разумеется. Я вне круга. Но беда не в этом. Беда в том, что я не хочу в нем быть, хотя — по идее, по своему роду занятий — я в нем быть должен. Это большая проблема, на самом деле, потому что я был в Липках, на очередном форуме "молодых писателей". Мне кажется, сама идея форума и все, что около — глубоко порочная и дурная вещь.

Те, кто постарше, — ладно. Они просто бухали. А остальным пытались объяснить, что вот-вот и они попадут в Большую Литературу… "Неси меня, олень, В свою страну оленью".

— Не думаю, что это плохо. Не хуже нормального выезда в пансионат, где все сразу же выбирают себе пару, и закусив шампур зубами, волокут наёденное в койку. Очень здоровое место.

И лес там очень красивый — я когда ездил в Липки, долго по нему гулял. Один мой знакомый себе там любимую нашёл. Хорошо.

— Это не хорошо и не плохо. Это "так есть". Блин, как бы Вам объяснить… Существуют "профессиональные литераторы". Не типа Акунина, а типа Солнцева и Гуцко. И вроде как, если ты пишешь, ты должен вливаться в их дружные ряды, писать много романов etc. Т. е. играть по правилам Большой Литературы. Но Большой Литературы — не существует. Равно как и не существует Филологии, но есть филологи.

Бредовая ситуация на самом деле.

Условно говоря, я много что читал "из нового", но так и не понял, где "откровение и выход", где "новое слово" — прекрасный Крусанов куда-то катится непонятно куда… Иных уж нет. Но при этом все делают вид, что "процесс идет". А он не идет — ни в литературе, ни в филологии.

— Вы думаете, есть Большая Литература? И надо ли играть по правилам, которые тебе навязывают, чтобы в нее вливаться? Да бросьте.

— Понимаете Большая Литература — это вроде Самой Сильной Армии в Мире. На деле иногда вьетнамская армия даёт прикурить США, очевидные сражения не выигрываются, Наполеон уничтожает цвет нации в бессмысленных кампаниях….

Просто надо определиться — что хочется: воевать в партизанском отряде, быть верным солдатом империи или яйцеголовым ядерщиком в погонах. Ну и не путать вполне достойный мотив карьеры с желанием проткнуть кого-то штыком самолично.

— А вот если не хочется ни того, ни другого. Ни верным солдатом, ни ядерщиком. Ни воевать, ни карьеры делать. А уже к столу просят. Так и ладно.

— Если к столу просят, то перекреститься, выпить водки, съесть груздей мочёных. И пойти по своим делам.

— А тебе потом скажут, что ты — не Поэт, что ты ленив и гордыня и все такое прочее, потому что надо было влиться, надо было сделать, как надо, а не как хочется… что поезд ушел и тот, и тот, а ты стоишь на перроне, как Михаил Михайлович Пришвин с грибами.

— Это великое счастье — стоять на перроне с лукошком, когда ты Пришвин. И помнить всё — как сначала из твоей гимназии ушёл Бунин, а потом тебя выгнал из неё Розанов, как ты видел радения Мережковских, как ты пережил крушения миров и избавился от сварливой жены, как обрёл любовь, дом в лесу, и вот набрал волнушек.

— Когда я буду набирать волнушки (хотя я люблю рыжики), вспомню, что вот… сам Владимир Березин учил меня уму-разуму

— Во-первых, волнушки сложный в готовке гриб. Сложнее рыжиков.

— А я вот не люблю волнушки почему-то. Не ложатся на сердце.

— А Елагина… Сказали, тоже мне.

— Кто такая Елагина? Просветите. Я в далеко живу. Не знаю ничего.

— Вы будто человек, что зашёл в зоомагазин и принялся рассматривать аквариумы. В одном плавают гуппи, в другом — телескопы… А в третьем лежит средних размеров кит.

И вот человек с некоторым недоумением говорит: «Эге! Кит как-то побольше будет»… Просто надо всмотреться в аквариум, то есть, в текст — и сразу всё видно будет.

Извините, если кого обидел.

26 августа 2006

История про разговоры DXXX

— Берегитесь! Половину рынков в России контролируют бальмонтцы. Зарежут арбузным ножом.

— А по Москве тем временем шныряют сологубцы. Они контролируют вещевые рынки. Бр-р.

— Куда страшнее тихушные поездные бригакды платоновцев — что мгновенно захватывая поезда превращают всех пассажиров в тени на стене привокзальных пещер.

— Кстати — там, где у меня про Радищева пост- не умею ставить ссылки на коммент — человек за писателя заступается. Первый раз на моей памяти… Искренне. А Вы — бригады платоновцев. Мне уже стыдно стало, что я так вот всех принижаю…

— Я прочитал. К чувствам этого человека