Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

и чать II, главы I–XIII — Д. Г. Лившиц, предисловие автора, часть II, главы XIV–XXXVI, заключение, эпилог К. А. Ксаниной. У Трескунова — общая редактура, кто явился автором главных выражений оттого понятно лишь отчасти.

Это (1957) — в терминах «не позже».

— Тогда имеем для V главы — Вальдман и Трескунов в неопределимых долях. Непонятно, кто придумал эту шикарную фразу. Не проще ли все списать на Дюму?

— Дюма — что бумага. да. — Заценила. Терпящая бумага от переводчиков, читателей, толкователей и эпигонов.

— А то! С такой подачи, и не забить?!

Подача была хороша, признаю. Приз — вам 30 %, как автору предисловия Трескунову. Вашей визави — 50 %.

— С контрольными суммами у вас проблема.

— И вовсе нет. Остальное — редактору и издателю нашей галиматьи.

Извините, если кого обидел.

23 августа 2006

История про разговоры СDLXXXVI

— А что у тебя в тексте за история с чалдонами? Про то, как твоего деда продали чел… чалдонами — и он в какой-то юрте жил?

— Сейчас расскажу…

— Нет, я расскажу. Чалдон, челдон — одно из прозвищ сибиряков. Как объяснял мне отец, сам из семьи чалдонов-староверов, расшифровывается как "ЧЕЛовек с ДОНа", потомки казаков это. Какие юрты, уважаемые? Вы не видели домов сибирских с крытыми и выложенными досками дворами, по которым летом в носках ходят?

— Да? Я вот видел ещё бараки в Северобайкальске, ДОСы в Петропавловске, панельки в Новосибирске и домики на границе с Монголией. И всё это, однако, Сибирь. В ней много чего есть — и избы. И носки — тоже.

Я бы только не стал однозначно говорить о чалдонах как о староверах, и так же однозначно расшифровывать это "прозвище, в т. ч. самоназвание старожильческого русского населения в Сибири, на Алтае" как "Человека с Дона". В давние времена люди не были склонны к сложносоставным словам, сокращениям и аббревиации. А народная этимология хоть весела, да путь её странен. Например, одни думают, что там не «Чел», а «Чал», некоторые считают, что "чалдон" происходит от чего-то монгольского, и означает метиса; другие сопрягают казаков и казахов, а другие словари угрюмо, с камнем запазухой намекают — типа, недавний выходец из Центральной России, "беглый, каторжник, ср. уг. "чалдон" — шулер". А учёные люди и вовсе напишут «В термине "чантау" мы видим прозвищный этноним сибирских татар чалтун ~ чалдун ~ чалдон ~ цалдон: чантаw чаw тан чалтан чалтун чалдон. Именно так казанские татары называют местных татар: "Син чалдунны да арттыргансы<, бик яхшы сЇйлўшўсе<", — дип ўйтў туганнарым" /Ты, оказывается, лучше самих чалдонов научилась разговаривать на их языке, говорят мне родные./ Обрусевших старожилов Сибири иногда называют чалдонами». Народная этимология, штука странная — начнёшь копать, забредёшь в такие дебри, что диву дашься.

Извините, если кого обидел.

23 августа 2006

История про разговоры СDLXXXVIII

— Я тебе рассказывал историю про Абеля — то, как он консультировал какое-то заграничное убийство? Так вот, я очень люблю эту историю, и она хорошо подходит к идеологии флэймов. Её рассказал Владимир Максимов, в свою очередь, пересказывая историю, рассказанную каким-то перебежчиком. Этот перебежчик был в Москве близок с Абелем, который после обмена, конечно никуда не засылался, а занимался всякого рода консультированием. Будущий перебежчик пришёл к Абелю и застал его в довольно грустном настроении.

Оказалось, что Абель участвовал в обсуждении того, как ликвидировать одного нашего агента.

— Понимаешь, в чём дело, — сказал он. — Решили войти к нему в каюту под видом стюарда, завернув утюг в полотенце, ну и убрать.

— А что печалиться? Ты его, что, знал лично? Жалко тебе его?

— Да нет, раз проштрафился, то убрать-то, конечно, надо, — отвечал Абель. — Но уровень-то, уровень…

И замолчал скорбно.

Мне совершенно неизвестно, произошёл ли этот разговор на самом деле, и как там было на самом деле. И при всей насторожённости к свидетельствам разных перебежчиков, мне история эта нравится.

— Прости, дорогой друг, но этой историей про Абеля ты уже прожужжал мне все, буквально все имеющиеся уши.

Извините, если кого обидел.

23 августа 2006

История про разговоры СDLXXXIX

— Кто-то мне рассказывал, что был у американских юмористов такой номер — они выходили на сцену в строгом костюме и медленно, с выражением, читали тексты популярных песен. Я ещё тогда подумал, что это приём интернациональный и беспроигрышный.

— Этим балуется нынче "Русское радио": начитывают по строфе из песен. Как-то в магазине слышал негритянскую песню "Шоколадный заяц", начитываемую сочным баритоном. Чуть не выронил корзину с пивом из рук. Нервы дрогнули.

— Да, шоколадный заяц, начитываемый с выражением диктора, комментирующего парад на Красной площади — дивное удовольствие.

— И "Москву" Газманова. В этом "шедевре" меня особенно прибила рифма "площадей — солдат". Это, впрочем, бросается в глаза в уши прямо при исполнении, то есть, в текст вчитываться не надо.

Извините, если кого обидел.

23 августа 2006

История про разговоры XDI

— Господи, сколько всё-таки хуйни в мире есть. Просто удивительно. Думаешь про себя как-нибудь с гордостью — я, дескать, могу представить себе размеры мировой хуйни. А нет, мировая хуйня всунет рыла в окна, и понимаешь — не знал ты её истинных размеров и прочей повсеместности. Сколько ж ебической силы в человеке! Просто диву даёшься. Мне скажут, что это и вселяет некоторую радость в душу. Потому что мир ведь чудовищно непредсказуем, даже в ужасных своих проявлениях. Мы по разные стороны этого гранёного стакана. По мне, так он недостаточно полон. Потому что мне всё время говорят: Владимир, погляди, как неисчерпаема мировая хуйня! Я начинаю материалистически спорить, что нет, исчерпаема, и мы увидим небо в алмазах, и нам привезут из города анчоусов, или мы сами туда поедем — в Москву, в Москву…

Но каждый раз окружающие оказываются правы — хуйня неисчерпаема, анчоусов нет, а стакан кто-то уже наполовину выпил.

— А зачем же для этого спорить. Бухнул — и всё.

— Да и я бы выпил. Но франзузы скудны и жидконоги. Я вообще думаю, что вся эстетика абсента оттого, что они не пили из ляминевых кружек спирт в кругу боевых товарищей. Так что на Аполинария Костровицкого я бы не стал равняться.

— Но, Владимир, это и вселяет некоторую радость в душу. Потому что мир ведь чудовищно непредсказуем, даже в ужасных своих проявлениях.

— А что за роман с ключом? Ливри полюбил ключ? Ливри имел ключ?

— Фиг его знает. Я не