Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

class="p1">— Я же, вообще, как увижу всякое безумие и алогичность, так бегу от того места сломя голову — потому как считаю, что безумие передаётся как грипп — воздушно-капельным путём.

— Кстати, я тоже такая. Нам с Вами трудно жить.

— Вот что скажу. Женщины — такое странное дело. Мне вот нужно всё — да только быть хорошим любовником — как раз не просто тыкать хреном. Это смесь ёбаря, психотерапевта и баюна-рассказчика. Да кто это теперь ценит?

— Не знаю. Не знаю, кто ценит. Я в целом фигура разновсяческой фригидности. Не пригодная ни для тыканья, ни для психотерапии. Разве что рассказы люблю.

— В большом городе, где я живу, проще купить электрический хуй и подписаться на порнуху. $25 + оплата трафика.

— А в маленьком городе? То же самое, минус электрический хуй и порнуху.

— Нет, у него тоже тыкают. Один раз втроем. А ещё раз в группе. За все тексты не ручаюсь, но два эпизода точно есть. Прямо так и тыкают.

— Да? Я вовремя, значит, бросил.

— Не знаю. Мне казалось, что я лямуратруаный эпизод странице на пятой обнаружил. Не помню, правда.

— Я, видимо, другой опус читал. Там космонавт въебался на своей упавшей ракете в «Икарус» с помидорами.

— О, бля! Здорово. Только хороший роман так может начинаться — если в «Икарусе» помидоры везут, это здорово. Действительно, хорошее начало.

— Дело в будущем происходит. В будущем, может, помидоры «Икарусами» возить будут, не знаю.

— Может, там в будущем помидоры такие… Три штуки всего в «Икарус» входит. И к тому же, мыслящие. На грузовиках брезгуют. А космонавту дадут пятнашку. За непредумышленное.

Нет, мне этот роман всё больше и больше нравится. Я сегодня к вечеру про него расспрошу.

— Я попробовал поискать, но я напрочь забыл название. Хотя читал где-то в сети.

— А космонавту чуть орден, по-моему, не дали. За пиздатое приземление. Его самый главный космонавт по плечу похлопал. Будете искать — спрашивайте про муйню, где люди все время совершают «джамп» — это они так по космосу передвигаются. Это все, кроме Икаруса, что я помню.

Извините, если кого обидел.

23 августа 2006

История про разговоры СDLXXVII

— Видите ли, европейские сказки — это настоящие сказки. А наши сказки и не сказки вовсе. Наши сказки — это жизнь. В них чёрная вода лесного озера, и кипящая поверхность молодильного котла с варёным царским крупом, в них горький военный вкус каши из топора, и сиротский плач медвежьей родни. В них гусеничный лязг самоходной печи и щучий присвист несбывшихся желаний. Вот что такое наши сказки, которые просто чуть окрашенная билибинской киноварью правда.

— Точно! Было такое. Медведь ночами снился… Ну, и братья Гримм, где по-немецки домовитая красная шапочка с бабушкой сварили волка, и волшебник изумрудного города, где "Начал Страшила ловить ворон и отрывать им головы, и бросал головы в одну кучу, а тела в другую, и выросли рядом две горы". И вообще эта сказка про девочку, добивающуюся счастья методом серии зверских убийств пожилых женщин… Да, эти головы ещё были ужасные на картинке.

— Тут ведь цепочка испытаний — ведь Ивану-дураку всегда три испытания полагалось. А западная сказка повернёт — блямц! И сидит русский человек в ледяной пустыне, отмороженным хуем как клюшкой слово "Вечность" из льдинок собирает. все длительные испытания выпадают на долю рыщущей Сольвейг… Причём рыщет она (как и положено) в слепую. Оттого в её руках постоянно оказываются очень странные вещи. О чём она непременно оповещает вслух подвернувшуюся на пути птицу Додо, дёргая её за что-нибудь — точь-в-точь как Есенин — поэта Сельдирея. Додо кричит, прямо как нерусский писатель, и старается вырваться из цепких лапок Изыргили. Иногда ему это удаётся. Тогда он стрелой взмывая в небо, крылом обязательно чего-нибудь касается. За это его и прозвали в народе буревестником.

— По-моему, ещё что-то. Не помню сейчас… Даже на языке не вертится… Кстати, а кто автор: «Рыжий-рыжий, котопатый. убил девушку лопатой…»?

— Я только мультфильм помню. То есть, думаю — там стишки в мультфильме авторские: «Если мальчик конопат, разве мальчик виноват?» и проч., а припев — просто популярная дразнилка, вроде «Дядя Федя съел медведя». А из детских сказок есть много вариантов «Теремка», вплоть до какого-то стихотворного, то лт Маршаковского, то ли Михалковского. Еще есть сказка про зайчика и лису, но ее, кажется, тоже кто-то из маститых застолбил.

— Извините, сразу вспомнилась, по некомпетентности, такая русская сказка про Золотой Гвоздь, приносящий Счастье. Отправила маманя Ивана-дурака к Кузнецу Золотой Гвоздь Счастья учиться ковать.

Далее события развивались по нарастающей — пока Иван несколько лет не отработал, пока не научился много чего делать, пока не нажил дома, хозяйства и всякого добра, пока не нашел себе жену (правильная жена получилась тоже из Золушки-замарашки)… Зато в результате Гвоздь и позолотел и даже заговорил. И было им всем Щастье.

— Лучше дома сидеть. Да.

— Угу. А выезжать ночью, когда пробок нет

— А зачем ночью выезжать-то?

— Выезжать за милостями жизни, чтобы оная была мила

— Ничего. я вас не выдам. будете жить в ящике от огурцов. в подполе.

— О! Уйти в подполье!

— Признайтесь, Вы — командир тайного партизанского отряда русской повстанческой армии «Молодые Львы Демократии»?

— Я так и знал; я так и знал.

Извините, если кого обидел.

23 августа 2006

История про разговоры СDLXXVIII

— Обычно это определяют по отсутствию месячных. У меня вот их нет. Ergo…

— У меня их нет уже скоро как 48 лет. Я буду жить, доктор?

Извините, если кого обидел.

23 августа 2006

История про разговоры СDLXXIX

— Сеф вообще хороший. В детстве я его не любил довольно активно почему-то, то есть я помню почему: несколько стихотворений, мне сильно не понравились. Сейчас я бы сказал — за конъюнктурность.

Одно из них завершалось словами:

Из таких детей, ребята,

вырастают бюрократы

В детстве у меня были твердые представления о том, какими должны быть стихи. С тех пор, слава Богу, рассосалось. До сих пор, когда слышу некоторых деятелей отечественной словесности, думаю, что пора бы и им повзрослеть.

— Есть такой хороший поэт Санчук. Я украл у него одну фразу — мы сидели за каким-то бессмысленным разговором, и он сказал, что, когда пишешь стихотворение, потом что-то вдруг щелкает, и ты понимаешь, что стихотворение получилось. Я, как человек, написавший десять стихотворений, которые рискую