Живой Журнал. Публикации 2007 - Владимир Сергеевич Березин

Не надо в незнакомых местах дёргать за проволочки. Меня старшие товарищи давно в этом убедили.

Извините, если кого обидел.

05 апреля 2007

История про фантастов (XIX)

…но это что! Я видел писателя Горича. Горич родом был серб. Что такого? Знавал я одного Броншейна, так тот был русский, а видел Иванова — так оказался чистый немец.

По-равному в жизни бывает.

Однажды я отправился в гости в загородный пансионат — поглазеть на писателей-фантастов.

Пансионат располагался в старом барском особняке, но фантасты уже не раз бывали там, и оттого дом выглядел изрядно потрёпанным.

На тропинке я увидел всадницу — точь-в-точь как на картине маслом великого русского живописца Брюллова. Бежали поодаль борзые и стремяные.

Промелькнуло это видение — и вновь я остался один, в тишине леса. Впрочем, скоро я встретил несколько печальных групп, медленно прогуливающихся по окрестностям; то были большею частию писатели-фантасты в окружении поклонников; об этом можно было тотчас догадаться по истёртым, старомодным пиджакам и нечищеной обуви. На меня они меня посмотрели с нежным любопытством: заграничный покрой моих штанов ввел их в заблуждение, но, скоро узнав армейские кованые ботинки, они с негодованием отвернулись.

Я обогнал толпу мужчин, которые, как я узнал после, составляют особенный класс людей между фантастов. Они пьют — однако не воду, гуляют мало, волочатся только мимоходом; они играют и жалуются на скуку. Они исповедывают глубокое презрение к своим товарищам и вздыхают о столичных литературных гостиных и толстых журналах, куда их, однако, не пускают.

Я остановился, запыхавшись, у стойки пансионата, как вдруг услышал за собой знакомый голос:

— Ты! давно ли здесь?

Это был писатель Венедиктов. Вдруг мимо нас, в столовую, прямо на лошади пронеслась давешняя всадница, сшибая фантастов, как кегли. На мой немой вопрос Венедиктов отвечал:

— Это Горичи. Тебе это в новинку, но придётся привыкнуть.

Вечером я увидел на променаде пару — он во фраке, одетом на голое тело и она — кутающаяся в шкуру неизвестного мне зверя.

Эта Венера в мехах вдруг обернулась, и пронзила меня странным медным взглядом, отчего у меня сразу задрожали колени.

Чтобы успокоиться, я выпил расслабляющего напитка «Буратино» в местном баре, и вернулся в номер Венедиктова. Вскоре к нам зашёл молодой человек во фраке и пенсне. Это был Горич. Он поднял глаза вверх, к потолку, и, выдержав получасовую паузу, сказал:

— Что до меня касается, то я убежден только в одном…

— В чём это? — спросил я, желая узнать мнение человека, который столько молчал.

— В том, — отвечал он, — что рано или поздно в одно прекрасное утро я умру.

— Я богаче вас, сказал я, — у меня, кроме этого, есть еще убеждение — именно то, что я в один прегадкий вечер имел несчастие родиться.

Все нашли, что мы говорим вздор, а, право, из них никто ничего умнее этого не сказал. С этой минуты мы отличили в толпе друг друга. Мы часто сходились вместе и толковали вдвоем об отвлеченных предметах очень серьезно, пока не замечали оба, что мы взаимно друг друга морочим. Тогда, посмотрев значительно друг другу в глаза, как делали римские авгуры, по словам Цицерона, мы начинали хохотать и, нахохотавшись, расходились довольные своим вечером. Как-то мы углубились в подробности Керченской операции и долго водили пальцами по пыльной столешнице местного бара с криками «А если так?», «А если вот так?»…

— Гудериан бы этого не одобрил, нет, — сказал наконец, Горич. — Точно не одобрил бы.

И тут я решился спросить его о той самой всаднице, что так поразила моё воображение. Горич пообещал мне, что я увижу её не далее чем сегодня вечером, и велел ожидать прямо у себя в комнате. <нрзб> я боялся напоминать <нрзб> Я, помнится, отвечал ему, что <нрзб>

Но я, разумеется, не выдержал — и уселся на диванчике в своём номере, чинно сложив руки на коленях.

В дверь постучали.

— Не заперто, — выдохнул-прошелестел я.

И тогда дверь отворилась.

На пороге стоял Горич в чёрном фраке, его спутница в мехах, и ещё полдюжины девушек, затянутых в чёрную кожу. Несмотря на то, что в пределах пансионата я видел всего одну лошадь, вся компания была вооружена хлыстами. Горич ловким движением всунул мне в рот красный шар, похожий на яблоко, и я потерял сознание.

Извините, если кого обидел.

05 апреля 2007

История про фантастов (XXX)

…Но это ещё ладно — я видел писателя Мидянина. Писатель Мидянин был строен, но плотен, спортивен, но изящен. Ходил он весь в чёрном, всё на нём было чёрное — и штаны писателя Мидянина, и сюртук писателя Мидянина, и плащ писателя Мидянина, и перчатки, и даже ремешок от часов. Меня даже заинтересовало — действительно ли всё у него чёрное, и поэтому я зазвал писателя Мидянина в баню.

А баня — это ведь такое место, где всё открывается. Зазовёшь в баню какого-нибудь Русского Фашиста — он, конечно, отнекивается, увиливает под разными предлогами. Говорит, что уже выпил водки, оттого в бане ему делать нечего, или там нездоров, но его можно разными способами довести до бессознательного состояния, придти с ним в баню — а там-то всё и откроется.

Снимет Русский Фашист малахай, валенки, косоворотку, пудовый нательный крест, наконец, порты сымет — и увидите вы шовчик, которой только в Бердичеве делают, потому что у рабби Гольдмана руки дрожат. Это всякий знает.

Или, скажем, вломишься в баню, где какой-нибудь вор в законе сидит, и опять сделаешь открытие. Окажется, что на крючке в раздевалке висят колготки с лайкрой, а на самом авторитете вовсе нет наколок с соборами и церквями. Наоборот, на левой груди, где должен быть профиль Сталина, только Мариинский театр в анфас, ложи блещут, и четыре пидораса пляшут танец маленьких лебедей.

Поэтому я привёл писателя Мидянина в баню. Оказалось что и трусы у него тоже чёрные, семейные, но хорошо приталенные — ничего неожиданного, зря я только деньги потратил. Писатель Мидянин после бани снова надел всё чёрное, завернулся в свой чёрный плащ и усвистел по неотложным делам.

Надо сказать, что писатель Мидянин в очередной раз ушёл живым. Это, как известно, страшный человек, и топить его — непременное развлечение на всех Конвентах. Однажды мы собирались утопить его в банном бассейне — ан нет, не вышло. Сначала мы действительно пошли вместе баню, но сразу как-то размякли. Писатель Бурков принялся