Живой Журнал. Публикации 2007 - Владимир Сергеевич Березин

03 апреля 2007

История про фантастов (XIX)

…Но это что — я видел критика Василия Питерского. Критик Питерский был очень даже себе критик — потому что он написал предисловия к тысяче книг, и в каждой газете наличествовала его правильная рецензия на какую-нибудь бессмысленную и никчемную книжку.

С зычным криком:

— Я Питерский! — распахивал он ногой двери в редакции разных журналов. Да выглядел он очень импозантно — ходил по улицам в своей полковничьей шинели со споротыми погонами, похожий на вернувшегося на Родину белогвардейца, что вдруг решил основать Дворянское собрание.

Я с ним познакомился давным-давно — в одном губернском городе сопредельной страны, когда пошёл в музей сексуальных культур. В этом городе я как-то шёл спокойно улице, и внезапно увидел вывеску: «Музей Сексуальных Культур». Это меня очень обрадовало, даже возбудило — я пробежал во двор, пробрался между гаражами, обогнул лужу, наконец, поднялся на крыльцо, подёргал ручку.

Было заперто — печально и уныло, как в душе старика на последнем свидании.

Тем же вечером я, разговаривая с местными жителями, вспомнил про этот музее.

— Сходи, — сказали они, — ещё раз сходи. Мы тоже несколько раз ходили — повезло с третьего. Там с расписанием сложнее, чем с менструальным циклом.

На следующий раз я взял с собой критика Питерского с его девушкой — и удача улыбнулась.

Мы принялись смотреть фотографии трахающихся лис, которые были сцеплены как тяни-толкай и затравленно смотрели в объектив. Черепах на этих фотографиях вытягивал голову и кусал свою товарку за вываленную бессильно шею. Пингвины были как всегда комичны, змеи сворачивались в абстрактный клубок проволоки. Неизвестно кто, розовый и пупырчатый, жил под водой и, видать, тоже спаривался.

Возможно, он просто занимался онанизмом.

Рядом стояла скульптура ракетчицы — эта девушка обнимала аэродинамический предмет с неё ростом, к которому больше подходило название «девичья мечта».

Японцы выдрючивались, китайцы выкобенивались, Запад выделывался. Славяне до поры хранили гордое молчание, но потом я обнаружил в отдельном зале незалежный магический амулет — настоящий украинский трёхчлен. Был он не очень велик, но зато внушителен — настоящий трёхглавый хрен, найденный на раскопках где-то на Днепре. Я сравнил его с государственным гербом на гривне и побрёл дальше — мимо техногенных существ Хаджиме Сароямы и плейбойских чулок Оливии де Бернардье. Постепенно грусть овладела мной — что я там не видел — как украинский волк парит бабушку? Как внучка спрашивает старуху: «От чего у тебя бабушка, такие большие глаза»? Что, не видел я акварельной порнографии девятнадцатого века — в кружевах и комканных нижних юбках?

И всё оттого, что румяный критик Василий Питерский, насмотревшись картинок, схватил свою барышню за руку и бежал. Сшибая статуэтки и роняя картины, они вдвоём растворились в темноте. Эта парочка нашла правильное решение, которое звенело обручальными кольцами. В этом решении было братство народов, и межнациональная вражда выкидывала белый флаг, похожий на фату.

А мне грозила судьба подводного жителя.

Нечего мне было делать в этом музее, тем более начала меня пугать только что замеченная страшный экспонат — висевшая надо всеми этими экспонатами надувная резиновая баба — с раскрытым от ужаса ртом.

Извините, если кого обидел.

04 апреля 2007

История про фантастов (XXVI)

…Но это ещё что. Я видел писателя Серебрянникова. Писатель Серебрянников написал сто или даже сто двадцать книг, но нечасто выбирался на писательские сходки.

Он жил в небольшом городке под Калугой и всю жизнь прослужил в милиции. Это возбуждало во мне зависть — ведь он всё время пользовался служебным положением.

Во-первых, он писал романы, в которых главным действующим героем было оружие. Я как-то пытался читать один, и на третьей странице обнаружил, что герой провалился в подземный бункер, где на стеллажах лежали ружья, пистолеты, пищали и фузеи. К трёхсотой странице этот персонаж сумел осмотреть только две полки, а я бросил чтение.

Во-вторых, он использовал специальные мантры и психокинетические практики, которые преподаются сотрудникам дорожной инспекции. Есть специальное выражение лица и специальная интонация, которую они используют, и нормальный человек, поёрзав на сиденье своего автомобиля, ещё не произнеся ни единого слова, сразу понимает, что надо дать.

Так и Серебряников — подходя к интересным девушкам, он как-то двигал лицом, и девушки превращались в водителей.

Очень меня это печалило — но что делать.

Впрочем, я с радостью принял приглашение писателя Серебрянникова и поехал к нему в гости.

Его городок приятно поразил меня — улицы были чисто выметены, все прохожие были в форме и ходили строем.

В качестве жеста особого доверия писатель Серебрянников провёл меня в местное отделение милиции — это был целый квартал, набитый разнокалиберными зданиями.

Под ним находился специальный учебный центр, он тянулся на многие километры под землёй. Говорили, что даже до самой Москвы.

В этих подвалах была имитирована настоящая жизнь.

Меня тоже пустили в подвал. Сначала было темно и тихо, но сделав несколько шагов я увидел, вернее почувствовал, что под ногами у меня — тонкая проволока.

Я аккуратно перешагнул её, потом пролез под другой такой же, затем миновал третью. Я шёл и шёл, тихо и аккуратно, как на занятиях по разминированию, но ничего больше не происходило. Наконец, я вылез из канализационного люка на каком-то пустыре.

Было хмурое утро, ветер шевелил траву, аккуратно покрашенную зелёной масляной краской. В пустынном дворе, между пятиэтажек слепой мальчик собирал и разбирал автомат Калашникова на столе, вкопанном на детской площадке. Он посмотрел в мою сторону, и скрипучим голосом произнёс заученную фразу:

— Я вас знаю. Вас зовут Варакин, вы приехали в наш город недавно, но здесь вы и сдохнете. Я вижу вашу могилу на новом кладбище, на ней будет написано…

Но я не стал слушать маленького подонка, и пошёл дальше.

Долго петлял я по аккуратным чистым улицам, пока вдруг не увидел самого писателя Серебрянникова. Он стоял в полной парадной форме у пивного ларька, и, сдувая пену с кружки, ломал копчёного леща.

Два ряда сияющих медалей звякали в такт движениям.

Его товарищи негромко переговаривались.

— А, — ничуть не удивился писатель Серебрянников, — Вот и ты. Что видел?

— Ничего не видел — перелез через все ваши растяжки.

— Ну и дурак. Если бы ты за них подёргал, то тебе бы такие тайны открылись, что только держись. Увидел бы и золотые купола, и горы, и реки, полные вина.

Я для виду опечалился, но про себя решил, что сделал