Живой Журнал. Публикации 2007 - Владимир Сергеевич Березин

чудесное письмо с просьбой от одной барышни, чтобы я добавил её во френды. Барышня сообщала, что занимается лабораторными изучениями юзеров. "Второе затруднение — наличие подзамочных записей, недоступность которых, скорее всего, повлияет на истинность и качество исследования. Заранее благодарю за внимание к просьбе!". Ахуеть! Ахуеть! Нам мешает то, что вы пишете что-то тайное под замком, а нам бы очень хотелось узнать что там! Ахуеть! Ахуеть! О, да!

Это при том, что я ещё не написал одной подзамочной записи за годы существования Живого Журнала.

Ну, ладно. Дальше я обнаружил ещё одно письмо с приглашением на разные мероприятия, снабжённое восклицательными знаками: "10 апреля 19:00. Старая Басманная, 9. Приглашаем Вас на презентацию новой книги СЕРГЕЯ МИНАЕВА! Писатель представляет продолжение нашумевшей книги — "Media Sapiens-2". Билетом на презентацию является книга, купленная в магазине Букбери (при предъявлении чека)". Ахуеть! Ахуеть! Правда, дальше в этом письме было приглашение на презентацию Лены Лениной, но тут уж у этих упырей рука дрогнула, и они не стали требовать покупки книги Лены Лениной и предъявления чека.

Я в ахуе — или как это там правильно пишется.

Но подождав пятнадцать минут, я понял, что всё правильно — ведь это подтвердило мои знания о мире и людях. То есть, мир устроен именно так, как я всегда и думал. А это подтверждение дорогого стоит.

Извините, если кого обидел.

26 марта 2007

Истории про РосКон

Все вспоминают про РосКон, и я туда же. Все постят бессмысленные фотографии каких-то неизвестных мне людей, а я так хитрее сделаю: никого не буду раздражать картинками, а напишу подписи к гипотетическим фотографиям, будто Лем — рецензии на ненаписанные книги.

Лучший редактор — составитель сборников по версии «РосКон- 2007» Василий Мельник, несколько удивлён своим успехом. А удивляться нечего — этот диплом и лошадка в его руках вполне предсказуемы.

А вот знаметые телевизионные магнаты Бачило, Ткачило и Пушило развлекают народ.

Александр Громов за день до награждения ведёт апокалиптический семинар. На самом семинаре, впрочем, ничего не случилось — обсуждались лишь варианты Конца Света и выходило, что не всё так страшно. Либо все выживут, либо необходимое количество положительных персонажей. Как говорил один добрый священник: «Все спасутся… Только никому об этом не рассказывай».

А вот машет рукой писатель Роман Злотников, всю жизнь служивший в милиции и всю жизнь имевший дело с оружием. Человек, в боевиках которого "стреляет каждая палка" — и несколько чаще, чем раз в год.

Фэны неизвестного писателя бьют в коридоре неизвестного, дурно отозвавшегося об их кумире.

Олег Дивов получает вторую премию в номинации «большая форма» за роман «Храбр», держит в руках статуэтку всадника и со сцены обещает, что переименовывает своего серебряного коня в платинового и вручает его самому себе за выходящую в мае нефантастическую мемуарную книгу о своей службе в армии.

Майкл Суэнвик делает доклад «Красавец и Чудовище» — о взаимоотношениях писателя и издательской машины. Доклад похож на скетч, экспрессивен, но различие издательской практики в России и США делает его чем-то вроде передачи «В мире животных» — про зверей, которых никогда не потрогаешь, а так же это напоминало стандартные советы психолога — не изображайте из себя фрика, не хамите с порога, будьте, в общем, вменяемым.

Вручается премия «Большой Роскон» за вклад в развитие жанра фантастики, и на сцене стоит писатель Зиновий Юрьев. Боюсь, что не очень много людей в зале читали Юрьева (по рядам проходит шепоток недоумения: кто это, чё написал?) — из чего становится ясно, что пользоваться Интернетом людям скучно. Кто-то помнит даже его повесть «Финансист на четвереньках», но сам-то Юрьев и вовсе 1925 года рождения. Награждённый отнёсся к премии с юмором, как и к самой номинации «за дожитие». Тут другая известность — это вам не Ник Перумов, чтто объявлен «Фантастом года» по результатам опрос книготорговых организаций.

Василий Головачёв читает лекцию о пользе зависти в литературе (К Юрию Олеше отношения не имеет). Лекция извилиста, путь мыслей прихотлив и лекция то и дело начинает напоминать экзамен, когда писатель то и дело спрашивает аудиторию: «А «Дары волхвов» кто читал? Поднимите руки! Три человека… Ну, молодцы». «А Джека Лондона? Один человек? Молодец!»…

Хор Мёртвых Мальчиков — совместное пение со сцены группы мертвяков, названных так вслед лексикону братьев Стругацких. Одновременно происходит вручение писателю Звягинцеву премии «Пьяный меч» — стеклянной сабли, заполненной коньяком..

Извините, если кого обидел.

27 марта 2007

История про фантастов (XII)

…Но это ещё что. Я видел писателя Громобоева. Писатель Громобоев — видный высокий мужчина, прост и демократичен, и скоро станет самым любимым народным писателем. Я, правда, не читал ни одной его книги, и только знаю из пересказов брата Мидянина, что Громобоев написал учебник карточной игры.

Много лет назад он составил себе состояние игрой в исландский покер, купил дачу и обустроил там обсерваторию на манер алхимика Брюса.

По осени у него была привычка приглашать к себе других писателей.

Писатели, натурально, делали шашлык и пили водку.

Писатель Громобоев был астроном, и отец его был астроном, и дед его был астроном — а судьба прадеда его была незавидна. Его поймал под Оренбургом Пугачёв, и узнав, что и тот был астрономом, велел повестить высоко — чтобы астроном был поближе к звёздам.

Кровь великих астрономов бежала в жилах Громобоева. и звёзды подмигивали ему с холодного осеннего неба.

И я тоже поехал в гости на громобоевскую дачу. Надо сказать, что накануне у меня разболелся зуб и доктор прописал мне курс антибиотиков. И прописав его, не велел употреблять хлебного вина в привычных мне количествах.

Оттого дорога показалась мне вечной — я ехал и ехал в электричке мимо реки, она ещё не замерзала, и её свинцовые волны грустно чернели в однообразных берегах, покрытых белым снегом. Я погрузился в размышления, большею частию печальные. Дачная жизнь, полная шашлыков, но лишённая вкусной и питательной водки мало имела для меня привлекательности. Идя от станции, я глядел во все стороны, ожидая увидеть грозный забор, огромную дачу и башню обсерватории; но ничего не видал, кроме покосившегося штакетника и небольшой, но крепкой избы. С одной стороны стояли три или четыре копны сена; с другой скривившаяся мельница, с лубочными крыльями, лениво опущенными.

Никто не встретил меня. Я вошёл в избу — какой-то