Живой Журнал. Публикации 2009 - Владимир Сергеевич Березин

сотням и тысячам людей, даже имен которых они не знают, это, несомненно, две разные породы, и я не верю, что одни других хоть как-то могут понять. Никакого особого чудачества в том, что сказал Пастернак, я не вижу. О чем еще говорить с человеком, который одним словом или одним росчерком пера решает: жить другим людям или умереть.

Сообщите, пожалуйста, об обнаруженных ошибках и опечатках.

Извините, если кого обидел.

15 января 2009

История про Марину Дяченко

Собственно, это разговор с Мариной Дяченко в сентябре 2000 года. Фотография Дмитрия Новикова (Митрича).

— Мы с вами говорим в завершающие дни харьковского конвента. Это уже второй фестиваль в этом городе, и, наверное, теперь можно сказать о созданных здесь традициях и вообще, о том, что отличает этот конвент от других?

— Харьковский фестиваль стал гораздо уверенней. И что касается конкурсов тоже. Вот, например, конкурс "Мастер Фэн-до" — вещь по задумке и оригинальности своей уникальная. Ровно как и конкурс "Портрет Дориана Грея" — всё это конкурсы не для писателей. И вот, скажем, "Мастер Фэн-до" — это конкурс-игра, театрализованное действо, это тест на способность публичной импровизации, актёрской игры. И вот, этот конкурс стал гораздо интереснее.

— Вы посещаете достаточно большое количество фестивалей. Как бы вы определили "Звёздный мост" на их фоне?

— Дело в том, что Харьковский фестиваль стремительно набирает рейтинг по нашей внутренней шкале. И не смотря на то, что он проводится всего второй раз — это не младенчество, а по меркам конвента только рождение, тем не менее это быстро развивающийся конвент, и за несколько лет он несомненно наберёт популярность. Если его так же, как и сейчас, будут поддерживать харьковчане (и не только, кстати, сами любители фантастики) он может стать одним из самых значительных и посещаемых фестивалей.

— У меня ещё создалось такое впечатление, что одной из его отличительных особенностей является то, что он организовывается при университете.

Да, безусловно, к тому же это один из самых демократичных фестивалей. Я вот, например, ненавижу телемосты, а вот с традиционным для "Звёздного моста" событием этого плана — совсем другое дело. Собираются люди на улице, говорят, обсуждают, это транслируется в эфир и в разговор включаются даже случайные прохожие…

— Как вы думаете, Харьков окончательно принял фестивальную эстафету от Одессы? Или всё-таки в Одессе дело будет продолжаться?

— На этот вопрос я совершенно не могу ответить. Но ситуация не означает, что Харьковский фестиваль уничтожил Одесский. Это скорее удачное стечение обстоятельств, ситуация похожая на ту, когда один боец падает, а другой на бегу подхватывает его знамя.

— Когда я писал об украинской фантастике в прошлом году, то упоминал известное обстоятельство, заключающееся в том, что подавляющая часть украинской фантастической литературы пишется по-русски, а печатается и издаётся в Москве, Петербурге и Минске. Кажется и здесь произошли какие-то подвижки?

— Один наш приятель поспорил на эту тему — что съест папку бумаги, если это случится в течение года. По счастью для него, он не продержался на этом посту, и хотя он собирался исполнить своё обещание, мы его избавили от этого обязательства. И вот сейчас во львовском издательстве "Кальвария" вышли две наши книжки на украинском языке. Это роман "Ведьмин век" и сборник рассказов под общим названием "Оскол". Это была долгая дорога, на которой мы и отчаивались, и иногда теряли веру в то, что у нас получится. Это первая ласточка в нашей литературе. У нас особая проблема с книгоизданием…

— Книгоизданием или книгораспространением?

— Я не владею всей полнотой информации, но я знаю, что у нас нет издательских льгот. Наша книга по отпускной цене стоит десять гривен. А в России такое же издание стоит в четыре раза дешевле. В этих условиях рынок сложиться не может — остаются только усилия энтузиастов, людей, которые считают, что тот читатель, родной язык у которого украинский и который хочет читать книги на этом языке, должен получить эту возможность. Это был жест доброй воли.

И вот вышли эти две книги — авторизованный перевод, сделанный под нашим наблюдением.

— Другой вопрос: что сейчас можно сказать о состоянии периодики в фантастике? Вот есть журнал "Если", есть газетные полосы, сравнительно регулярно выходящие. Но по-моему эта ниша всё ещё пустовата.

— Безусловно! Лучше не один журнал, а два. А три — ещё лучше. И мне ещё хотелось бы, чтобы эти журналы держали планку достаточно высоко. Критерии этих периодических изданий должны быть высокими, а сам взгляд независим от отдельных людей. Были, как говорится, более "академичными".

Извините, если кого обидел.

15 января 2009

История про Алексея Цветкова

Собственно, это разговоры с Алексеем Цветковым в феврале 1998 года. Я тогда ходил к нему в лимоновский штаб и вообще очень интересовался, как там всё было устроено. Однако, дело не в этом — несмотря на значительную разницу в возрасте, мы с Цветковым вместе учились в Литературном институте. Иногда на лекциях он делал себе из длинных волос подушечку и на ней безмятежно засыпал. Ему всего двадцать один год и тогда он мне казался одним из интересных пишущих анархистов. Читать я все эти тексты тогда не мог, да и современных анархистов читать не могу. Сам себя он тогда определял как мистического анархиста, адресуясь к группе петербургских символистов, издававших журнал "Факел" в начале века — таких как Чулков и Иванов. Это движение от западного "левого сознания" к эзотерике и мистическим традициям — "ну и славно, думал я, — ну и славно".

Фотография взята из журнала "Союз писателей".

— Что тебя ведёт? Те организации, в которых ты работаешь, или люди, с которыми ты встречаешься, определяют твоё культурное развитие, или ты, наоборот, их выбираешь, потому что они тебе нужны?

— Я всегда первичен по отношению к любым организациям. Ко мне никогда не приходили и не выбирали, всегда выбирал я сам. Обычно я стою у истоков тех или иных организаций, потом они либо исчезают, либо остаются. Это, например, Профсоюз студенческой защиты, который начался с меня и моих товарищей, и который был инициатором действительно серьезных беспорядков с 1994 по 1996 год. Потом были менее известные анархические проекты, потом я участвовал в экологическом движении. Меня даже судили в Одессе — это была третья моя судимость из пяти. Потом я понял, что это