Против ненависти - Каролин Эмке
Наиболее известная широкой публике трансперсона современности – Кейтлин Дженнер, ставшая женщиной, или транс-женщина, которая исправила свое тендерное несоответствие путем медицинского вмешательства и теперь представляющая образ «идеальной женственности» на обложке журнала «Вэнити Фэйр» (автор фото Анна Лейбовиц). С Кейтлин Дженнер или с ее изображениями ассоциируется представление о том, что для трансперсоны речь идет в первую очередь об эстетически оптимальной смене пола с мужского на женский или наоборот. С точки зрения эстетики внешнего вида трансперсоны не подрывают социально доминирующие роли, а скорее подтверждают существующие в обществе коды мужественности и женственности. Случай Кейтлин Дженнер отнюдь не показателен, тут речь идет в большей степени о финансовых возможностях, особой известности человека и, следовательно, о повышенном внимании СМИ. Это нисколько не уменьшает уважения к ней за ее мужество. Но для многих трансперсон общественная значимость и принятие достижимы несравненно труднее из-за их сословной принадлежности, цвета кожи или социальной маргинализации. Кейтлин Дженнер – особенно эффектный пример трансперсоны, между тем жизнь большинства трансперсон вовсе не гламурна. В США уровень безработицы среди них в 2013 году составил 14 % (в два раза больше, чем в среднем по США). 15 % процентов трансперсон имели годовой доход менее 10 000 долларов (по сравнению с 4 % от общей численности населения)[93].
Но, прежде всего, нет единственной универсальной формы существования трансперсоны. Существует огромное разнообразие трансперсон, различный опыт и множество практик заявить о себе и артикулировать свои потребности. Некоторые трансперсоны «цитируют» соответствующие «шибболеты», которые считаются в обществе кодовыми обозначениями мужского или женского, некоторые только притворяются или отвергают эти общественные коды. Социум перерабатывает и использует снова коды для мужского или женского или высмеивает их, подтверждает или игнорирует, в речи или пении, в танцах или платьях, мужчины и женщины могут меняться одеждой и имитировать стиль и повадки противоположного пола, носить протезы пениса или перетягивать грудь[94], пользоваться косметикой и отпускать бороды, надевать парики или гладко бриться, или вообще без всего этого. Одни всеми силами стараются выговорить этот «шибболет» правильно, хотя бы сымитировать это «ш» в начале, другие путем постоянного повторения до неузнаваемости меняют этот пароль, а вместе с ним и всю механику социального отчуждения или интеграции.
Индивидуальное желание приспособить свою официальную половую принадлежность к собственным внутренним убеждениям и одновременно к общепринятой социальной тендерной роли может выражаться по-разному Некоторые люди отвергают тендерные категории, потому что они им не подходят или кажутся принципиально сомнительными. Некоторые хотят быть юридически и социально признанными в той тендерной роли, в которой они живут, не прибегая ни к каким медицинским операциям. Некоторые хотят во всех первичных и вторичных половых особенностях соответствовать тому полу, к которому себя относят. Для тех, кто хочет преобразовать или привести в соответствие свою тендерную идентичность, существуют разные способы перехода: гормональная терапия или хирургическое вмешательство – и тут тоже большое разнообразие. Переход может означать «от M к Ж» (или «от Ж к M»), a еще он может означать «между M и Ж» или «ни М, ни Ж». И это может значить, что двоичные категории «М» и «Ж» не подходят или слишком малы. Некоторые не хотят втискиваться в «однозначную» тендерную роль или в «однозначное» тело и существуют за пределами привычных категорий, где-то в другом измерении[95].
Сами трансперсоны спорят между собой, что означают различные формы перехода юридически или политически. Какие понятия телесности или «естественности» они подтверждают или ставят под сомнение своими практиками и решениями? Является ли операция по смене пола «увечьем» «естественного» тела? Или она просто что-то исправляет и приводит в подходящую форму? Или же тела уже давно являются продуктами биохимических, медицинских и технологических вмешательств и, таким образом, любое представление о первоначальном, нетронутом теле абсурдно? Форма ли это субъективной свободы – умение моделировать, лепить, менять себя? Эмансипированная версия заботы о себе? Или гормональная терапия – это политически сомнительный союз с фармацевтической промышленностью, которая извлекает прибыль из того, что государства хотят регулировать и дисциплинировать желания и тела людей?
Насколько те, кто страдают от тендерных норм или оспаривают их, в конечном итоге подтверждают эти нормы? Транс-мужчина Поль Пресьядо пишет об этих нерешенных политических вопросах внутри собственного круга друзей: «Я знаю, что они осудят меня за тестостерон… потому что я тоже мог бы стать мужчиной, как другие мужчины, потому что я нравился им, когда я был девушкой». Некоторые трансперсоны хотят именно этого: стать мужчиной, «как другие мужчины», или женщиной, «как другие женщины». А для некоторых, в свою очередь, речь идет об уклонении от этих моделей, от того, что может считаться мужским или женским. Не в последнюю очередь возникает вопрос, каковы на самом деле последствия гормонального лечения? Ассимилируется ли тот, кто начинает принимать гормоны, автоматически к доминирующим социальным ролям? Что делает с человеком прием гормонов? Меняет ли гормональное лечение только самого человека или влияет на то, как другие думают о нем? На это можно дать медицинский ответ. Повышение уровня тестостерона в организме, который привык к метаболизму, основанному на выработке эстрогена, – это своего рода «перепрограммирование». Малейшее гормональное изменение влияет на всю совокупность функций организма: на аппетит и сексуальное влечение, на регулирование циркуляции крови и поглощения минералов, на биологический ритм сна, физическую силу, напряжение мышц, метаболизм, обоняние и вкус и, следовательно, на всю химическую физиологию организма[96]. И что, результат непременно автоматически «мужской»? Или «мужской» – это определенная конвенция, определенный ансамбль хромосомных, половых особенностей, а также жестов, практик и привычек, трактуемых как «мужские»?
Тех, кто выбирают переход, ждет на этом пути великое множество преград и препятствий, внешних и внутренних[97]. К внутренним относится неопределенность: какова будет на ощупь собственная кожа, как изменится голос, каков станет запах пота, внешний вид, как изменится сексуальное влечение. «Я жду эффекта, не зная точно, в чем он будет состоять, как и когда проявится», – пишет Поль Пресьядо о решении впервые принять тестостерон[98]. Переход всегда означает нечто динамичное, неуверенное, нестабильное – никогда не знаешь, что из тебя в итоге выйдет. Даже если тендерный переход полностью законен, даже если он проходит под медицинским наблюдением и государственно-административным контролем, этот путь столь же табуирован, сколь и хрупок. «Когда я решаюсь на свою первую дозу тестостерона, я ни с кем не говорю об этом, как будто это тяжелые наркотики, – пишет Поль Пресьядо, – я остаюсь дома один и пробую. Я
