Живой Журнал. Публикации 2007 - Владимир Сергеевич Березин

социалистической революции, то есть как бы дети рождённые в новом мире (на Земле Обетованной), не знающие ужаса угнетения и старого мира (египетского рабства). Причём они организуются пятёрками (что мы и видим) — и у каждой звёздочки должно было быть знамя (то есть, флажок).]

Щеник, радостью пылая,

впереди несется, лая.

Перед ними автобусы

рассыпаются, как бусы.

Вся милиция как есть

отдает отряду честь.

Ну, конечно, весь набор — и волхвы и новая община. Если мне кто даст сверить по Петровскому, я подробно откомментирую.

Извините, если кого обидел.

14 ноября 2007

История про почтовые отправлениия

5

Сказка сказкою, а Петя едет,

как письмо, в пакете.

Ехал долго он и еле

был доставлен в две недели.

Почтальон промеж бумажками

сунул в сумку вверх тормашками.

Проработав три часа,

начал путать адреса.

Сдал, разиня из разинь,

не домой, а в магазин.

Петя, скисши от поста,

распечатался и встал.

Петя плоский, как рубли.

Он уже не шар, а блин.

Воскресенье — в лавке пусто.

Петя вмиг приходит в чувство

и, взглянув на продовольствие,

расплывается от удовольствия.

Рот раскрыл, слюна на нем.

— Ну, — сказал, — с чего начнем?

— Запустил в конфеты горсти

и отправил в рот для скорости.

Ел он, ел и еле-еле

все прикончил карамели.

Петя, переевши сласть,

начал в пасть закуски класть

и сожрал по сей причине

все колбасы и ветчины. —

Худобы в помине нет,

весь налился, как ранет.

Все консервы Петя ловкий

скушал вместе с упаковкой.

Все глотает, не жуя:

аппетит у буржуя!

Без усилий и без боли

съел четыре пуда соли.

Так наелся, что не мог

устоять на паре ног.

Петя думает: «Ну, что же!

Дальше буду кушать лежа».

Нет еды, но он не сыт,

слопал гири и весы.

Видано ли это в мире,

чтоб ребенок лопал гири?!

Петя — жадности образчик;

гири хрустнули, как хрящик.

Пузу отдыха не дав,

вгрызся он в железный шкаф.

Шкаф сжевал и новый ищет…

Вздулся вербною свинищей.

С аппетитом сладу нет.

Взял губой велосипед —

съел колеса, ест педали…

Тут их только и видали!

[Вербную свинью как-то и комментировать неловко, все вокруг образованные, с румяными вербными херувимами не перепутают. Шкаф — имеется в виду сейф… И "Маяковского сегодня лучше не трогать. Потому что все про него понятно, потому что ничего про него не понятно" (Юрий Карабчиевский)]

Извините, если кого обидел.

14 ноября 2007

История про Большой Взрыв

История про почтовое отправление продолжается — как мы помним, милиционер отправил Петю, и две недели он находился за бортом повествования, пока Сима принимал подношения зверей и стал главой октябрятской звёздочки. Но вот он доставлен домой и начинает есть, восполняя двухнедельное воздержание, съев гири, сейф и массу продовольствия [Ср. Робин-Бобин-Барабек]

Но не сладил Петя бедный

с шиною велосипедной.

С грустью объявляю вам:

Петя лопнул пополам.

Дом в минуту с места срыв,

загремел ужасный взрыв.

Люди прыгают, дрожа.

«Это, — думают, — пожар!»

От велика до мала

все звонят в колокола.

Вся в сигналах каланча,

все насосы волочат.

Подымая тучи пыли,

носятся автомобили.

Кони десяти мастей.

Сбор пожарных всех частей.

Впереди на видном месте

вскачь несется сам брандмейстер.

[Кстати, о сборе всех частей — пожарная сигнализация тогда уже умирала. Речь идёт об оптической сигнализации на каланче, когда вывешивался определенный набор кожаных шаров, а ночью — фонарей, который затем последовательно появлялся на каланчах всего города. При пожаре номер 1 — пожар малый, выезжала одна местная часть; при номере 2 — выезжали 3 части; при номер 3 — выезжали 6 частей, а на каланчах поднимались сигналы; при номер 4 — выезжали 8 частей; и при максимальном номере 5 объявлялся сбор всех частей, то есть больше 10 частей, а сигналы усиливались: днем — красным флагом, ночью — добавочным красным фонарем. Но, сдаётся, Маяковский импортировал каланчу с сигналами из "дореволюционного времени" — воспоминатели говорят, что оптическая сигнализация в 1925 году уже не существовала].

Извините, если кого обидел.

14 ноября 2007

История про тело Петино

[Итак, контрапункт: сейчас герои соединятся. Человек старого мира и человек нового мира Сима (Показательно, что он Серафим). Маленькие октябрята, гуляющие вокруг города, как моисеевы евреи, (видимо, они были в пути всю ночь, потому что давно пришло время завтрака) и вот, наконец, поедают то, что составляло раньше Петю. Дар сваливается на них буквально с неба. Правда, чудо это особое: "Вот так чудо! чудо-юдо"!]

6

Сказка сказкою, а Сима

ходит городом и мимо.

Вместе с Симою в ряд

весь отряд октябрят.

Все живут в отряде дружно,

каждый делает что нужно, —

как товарищ, если туго,

каждый выручит друг друга.

Радуется публика —

детская республика.

Воскресенье. Сима рад,

за город ведет отряд.

В небе флаг полощется,

дети вышли в рощицу.

Дети сели на лужок,

надо завтракать ужо.

Сима, к выдумкам востер,

в пять минут разжег костер.

Только уголь заалел,

стал картошку печь в золе.

Почернел картошкин бок.

Сима вынул, крикнул: — Спёк! —

Но печален голос Оли:

— Есть картошка, нету соли.

— Плохо детям, хоть кричи,

приуныли, как грачи.

Вдруг раздался страшный гром.

Дети стихли впятером.

Луг и роща в панике.

Тут к ногам компанийки

в двух мешках упала соль —

ешь, компания, изволь!

Вслед за солью с неба градом

монпасье с доставкой на дом.

Льет и сыплет, к общей радости,

булки всякие и сладости.

Смех средь маленького люда:

— Вот так чудо! чудо-юдо!

Нет, не чудо это, дети,