Новый год в русской истории. Маскарады, разорение елки, балы и святочные рассказы - Екатерина Мокрушева

На маскарад приезжают маски-гости: Тиролец, Араб, Римлянин, Петух. Но под масками скрываются обычные дети.

Кто как ни хитрится

Себя прикрывать,

Но маска свалится,

Нетрудно узнать[103].

Автору милее всех мальчик Коля: у него самый простой костюм и нет маски.

Пусть пышность блистает;

Себя простота

Сама украшает.

Ей вся красота!

Цветок ароматный,

Прельщая наш взор,

Милей, чем нарядный,

Мишурный убор[104].

Здесь мы снова видим, как к незатейливому сюжету – дети приехали на праздник – автор добавляет мораль: природная красота и простота ценнее мишуры и масок.

Ах, сколько прелестей вокруг!

О светлых моментах праздника тоже не забывали. Борис Федоров в стихотворении 1829 года «Елка на Новый год» описывает украшенную елку:

Освещенье,

Загляденье!

Зеленеет

Пирамидой,

Вся в листочках!

Сколько свечек на сучочках!

Озарилась,

Расцветилась![105]

Заканчивается стихотворение поучительными строчками о пользе образования:

Ведь и елка

Освещеньем,

Украшеньем

Привлекает:

Так ученье,

Просвещенье,

Человека

Украшает[106].

Встречаются произведения, в которых короткая жизнь елки сравнивается со скоротечностью жизни в целом. В стихотворении 1883 года автор, подписавшийся А. М-в, сначала описывает тот момент, когда дети вбегают в комнату и видят наряженную елку и подарки:

На темном фоне тяжких веток

Блистают сотни звезд, свечей,

Орехов, пряников, конфеток

И фруктов лакомых на ней[107].

Счастливого Рождества. Открытка. 1934 год.

Biblioteka Narodowa

А затем говорит о том, что скоро огни погаснут, а беззаботное детство закончится:

Елка в богатом доме. Рисунок Б. В. Смирнова. 1904 год.

ГАУК НСО «НГКМ»

Но жаль, тот праздник жизни краток:

Померкнут радостные дни,

Как щечки красные ребяток,

Как елки яркие огни[108].

Были и стихотворения без особой морали:

Елка, елка! Прелесть, диво!

Сколько свечек, фонарей!

Как обвешана красиво,

Сколько фрукт, конфект на ней![109]

Праздник рождественской елки быстро становится синонимом счастья. На нарядное деревце хотя бы одним глазком хотят посмотреть персонажи детских рассказов и стихотворений – птицы, лесные зверюшки, даже внучка Месяца – Звездочка – хочет узнать, что же это такое:

Поздравление с Рождеством. Открытка. 1921 год.

The New York Public Library Digital Collections

Свечки между веток,

Сласти да игрушки,

Куколки, лошадки,

Пестрые хлопушки…

Столько здесь живого

Детского веселья,

Словно тут справляет

Счастье новоселье[110].

Но так как, по мнению педагогов XIX века, детям надо помнить, что в мире существует не только радость и что они должны быть благодарны за ту жизнь, которая у них есть, Звездочка видит Рождество «в углу подвальном»:

Кто-то стонет-плачет,

Охает, вздыхает…

Это мать над сыном

Горько причитает:

«Умер мой соколик,

Умер ненаглядный;

Сиротой покинул

В доле безотрадной!»[111]

Святочные рассказы

Святочные рассказы – наследники святочных быличек, историй, которые рассказывали долгими зимними вечерами. Такие истории относятся к календарной словесности – текстам, которые приурочены к определенному времени. Обычно в быличках речь идет о встрече человека с нечистой силой. В большинстве таких историй герой нарушил установленные правила поведения – вышел на улицу, не перекрестившись, пошел ночью на кладбище и т. д. – и поплатился за это. На помощь могли прийти либо ангел-покровитель, либо старший опытный защитник, например крестная. Герои могут столкнуться с нечистью и во время гаданий, особенно если гадали в неосвященном месте – бане или овине.

Иллюстрация к повести Н. В. Гоголя «Ночь перед Рождеством». Неизвестный автор. 1887 год.

Российская национальная библиотека

Но, конечно, литературные рассказы сильно отличаются от устных. Во-первых, в быличках мораль отдельно не проговаривается. Да, действие начинается, потому что герой повел себя неосторожно, но последствия он и так прочувствует в полной мере, специально это не выделяют, как и в большинстве сказок. Во-вторых, в фольклоре нет подробных описаний обычаев. А городской читатель оторван от народных традиций, поэтому авторы часто сначала поясняют, о чем речь. То есть из святочных рассказов можно узнать, как праздновали Святки в разных уголках России. В-третьих, авторы святочных рассказов стараются не только рассказать занимательную историю, но и передать характеры персонажей, обрисовать мотивацию их поступков. Плюс былички, как правило, начинаются сразу с происшествия, а в литературных рассказах напряжение нарастает постепенно: необычному случаю предшествует развернутое описание – кто такие герои, почему они оказались в этом месте. Одно из главных отличий авторских рассказов от народных – реалистичное объяснение всего сверхъестественного. Если в быличке повествуется о встрече с чертом, которая произошла на самом деле, то в святочном рассказе герой встретит черта во сне, в бреду или будучи пьяным.

В XIX веке был настоящий бум святочных произведений: даже самые скромные издания публиковали приуроченные к Святкам стихи и рассказы. Если пролистать праздничные выпуски, то можно заметить, что газеты и журналы словно соревновались друг с другом и старались предложить читателям как можно больше разнообразных святочных рассказов. Часть святочных рассказов строится вокруг встречи с той или иной нечистью, как «Ночь перед Рождеством» Н. В. Гоголя.

В центре другой группы рассказов – рождественское чудо, которое помогает герою или героям в безнадежном, на первый взгляд, положении. В рассказе Александра Ивановича Куприна «Чудесный доктор» бедную семью выручает случайно встреченный незнакомец, оказавшийся хорошим врачом и добрым, щедрым человеком. В детских журналах часто печатали рассказы об обездоленных ребятишках, которым в конце помогает внезапно появившийся бездетный покровитель.

Есть рассказы, в которых нет ни чуда, ни нечисти. В начале XX века авторы пытались переосмыслить устоявшийся жанр и хотели дать ему вторую жизнь, чтобы не использовать избитые сюжеты и штампы. Так, в рассказе Валерия Яковлевича Брюсова «Дитя и безумец» рассказывается об искренней вере: «Дитя и безумец – оба шли поклониться Христу. Благо тому, кто и сознательно жаждет того же»[112].

Мотив безумия есть и в рассказе Григория Наумовича Брейтмана «Елка для мертвых»: одного из персонажей автор напрямую называет маньяком. Извозчик Семен в поисках таинственного седока, который просил передать весточку своей бывшей невесте, попадает на кладбище, и сторож провожает его на праздник для мертвецов. «Он с каким-то смутным беспокойством устремил взор в другой, отдаленный от него конец залы, остановив внимание на огромной елке, сиявшей огнями. Елка была воткнута в отверстие, проделанное в большом гробообразном ящике, который служил ей подножьем, и стройно тянулась к потолку. По ее веткам была разбросана масса зажженных свечей, и издали казалось, что она усыпана звездочками»[113].

Счастливого Рождества. Открытка. 1931 год.

Biblioteka Narodowa

В зале с елкой повсюду лежат трупы мужчин, женщин и детей. Сторож рассказывает Семену, что он каждый год устраивает такой праздник: «Радость я чувствую, когда им праздник устраиваю, потому что знаю, никто им того не дал, что я им даю»[114].

Сторож объясняет, что