В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий
Бандиты бросились бежать в разные стороны. За одним из них погнался ответственный дежурный УРа Громов. Преследуемый отстреливался, и Громов тоже вынужден был применить оружие: выстрел, еще, еще. У дома № 26 по улице Жуковского беглец стремительно, как будто от сильного толчка в спину, рухнул в грязный сугроб. Когда милиционеры подоспели, преступник был еще жив; кровь лилась у него изо рта и просачивалась из-под драпового пальто. Карманы пальто сильно оттопыривались: в них сотрудники УРа обнаружили пачки денег в банковской упаковке; это были деньги, похищенные из Госбанка, насчитали их на 15 000 рублей золотом. В раненом опознали некоего Полонского, известного налетчика, по слухам — бывшего офицера. В больницу его доставить не успели: через несколько минут бандит испустил дух. (Колоритная деталь: когда в морге с трупа Полонского сняли окровавленные одежды, на его груди обнаружилась татуированная надпись: «Боже, я помню, что у меня мать!» Этот патетический вариант известного лозунга «Не забуду мать родную!» был скопирован сотрудниками научно-экспертной лаборатории УУРа, и копия выставлена в музее Гормилиции.)
Второй преступник пытался скрыться во мраке дворов; его, зарывшегося в сугроб, выследил доблестный Треф. Оказался он рецидивистом-«гастролером», взломщиком сейфов, известным в милиции как Герман, он же Рейнус.
В квартире № 2 того рокового дома провели обыск. Нашли два мешка серебра, дорожные корзины с облигациями госзайма. Оставалось только найти третьего подельника; следствие уже знало его фамилию — Куценко. Он был выслежен и задержан на следующий день на квартире знакомых в доме № 54 по Боровой улице. При задержании Куценко пытался отравиться цианидом, его успели схватить за руки. Стали обыскивать. 4000 рублей новыми советскими червонцами оказались запрятаны в сапоги.
Это драматическое дело, стоившее жизни двоим — преступнику и милиционеру, не обошлось без курьезного завершения. Труп скончавшегося бандита Полонского был доставлен в покойницкую Обуховской больницы, где хранился довольно долго, до исполнения всех формальностей, связанных с опознанием. В ночь на 27 марта сотрудники милиции, осматривавшие тело в последний раз перед погребением, вдруг заметили исчезновение золотых коронок, ранее сиявших уверенным блеском во рту покойного. Кто бы мог их похитить? Известное дело: сторож. И действительно, при обыске на дому у сторожа покойницкой Екимова обнаружились эти и другие приятные мелочи, снятые с усопших. Забавно, что в этом случае король воровского мира, отчаянный главарь лихой банды сделался жертвой какого-то там сторожа, грабителя мертвых.
С револьвером за молочком
Уж если на то пошло, то сами джентльмены удачи становились порой жертвами ужасных и смешных происшествий. Одним таким эпизодом мы бы хотели разнообразить этот очерк, дабы скрасить то мрачное настроение, которое, быть может, возникло у читателя под влиянием предшествующих историй.
Самой живой, оперативной газетой нэповского Петрограда была «Красная газета». Основанная Володарским еще в 1918 году, она представляла собой до некоторой степени альтернативу официозной «Ленинградской правде» и солидным центральным газетам. 8 марта 1924 года (этот день отнюдь не являлся тогда выходным и праздничным) корреспондент «Красной газеты» сообщал в разделе происшествий о том, как два дня назад вечером к гражданке Кудрявцевой, 52 лет, проживающей на самой окраине города, в доме № 78б по Пороховскому шоссе, явился ее родственник Анатолий Ушаков, 18 лет, со своим приятелем А. Журавлевым, 20 лет. Молодые люди попросили у бабушки молочка. Пока хозяйка наливала, Журавлев выхватил револьвер, дабы напугать старушку и потребовать у нее денег. На свою беду, именно в этот момент в комнату вошел квартирный жилец Кудрявцевой, некто Федор Павловский, 50 лет. Журавлев с перепугу выстрелил в Павловского и убил его наповал. Тем временем Кудрявцева бросилась вон из комнаты в спальню. Попыталась спрятаться в шкафу. Ошалевшие юнцы принялись палить по ненадежному убежищу. Раненая дама, видя беду неминучую, перешла в наступление: выскочила наружу, ловким ударом разбила лампу и, молотя в наступившей темноте своих обидчиков увесистыми кулаками, сбила их с ног, вырвалась на улицу, подняла крик. Прибывшей милиции не оставалось ничего другого, как арестовать молодчиков за разбойное нападение.
Корреспондент также, не без ехидства, замечает: «Интересно отметить, что Кудрявцева, получившая большое ранение, в короткий промежуток времени успела сбегать в больницу и перевязать рану и во время прибытия агентов УРа преспокойно доила корову». Любопытно, в каком же состоянии находились налетчики после общения с хозяйкой дома, если до приезда милиционеров они даже не попытались смыться!
Впрочем, нет ничего удивительного в таком исходе инцидента. Пожилая мадам Кудрявцева имела опыт общения с уголовным миром. На ее квартиру уже было совершено — ни много ни мало — три вооруженных налета. Точнее сказать, три подобных приключения были зарегистрированы милицией. Похоже на то, что дом Кудрявцевой был воровской «хазой», а с хозяйкой сводили счеты ее уголовные знакомые или родственники. А может быть, и сама боевитая женщина сводила кое с кем счеты. Примечательно, что именно в ее доме, в той же самой комнате, где пал напрасной жертвой разбоя квартирный жилец Павловский, за несколько месяцев до этого был задержан уровцами страшный бандит Киврин, убийца семи человек. Этот Киврин, кстати говоря, был судом приговорен к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение, о чем «Красная газета» сообщала в номере от 26 марта 1924 года.
«Черные вороны»
И наконец — громкая уголовная история, маркирующая одновременно начало и конец бандитского Петрограда — Ленинграда 1920-х годов.
Деву с душою бездонной,
как первая скрипка оркестра,
недаром прозвали мадонной
медички шестого семестра.
Так начинается известное стихотворение Саши Черного «Городская сказка». Весной 1923 года Шурочка Мещанинова была студенткой третьего курса Государственного института медицинских знаний, то есть как раз «медичкой шестого семестра». Подобно героине вышеуказанного стихотворения, она обладала даром привлекать к себе сердца. Особенно мужские. Скудная жизнь советской студентки — учеба, общежитие, комсомол, стипендия — была ей тесна. Она решается: из своих
