В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий
Под подозрение первым делом попал муж. Выяснилось, что Оделия с ним уже давно не жила, свой же последний приезд в Ленинград объясняла намерением с ним встретиться. Между тем, приехав в город 12 августа, она остановилась у своей приятельницы К. и лишь 16 августа отправилась на встречу с супругом. Все это говорило о какой-то напряженности в их отношениях. И на́ тебе: на свидание Оделия ушла, а назад не вернулась. Мужа задержали. Выяснили, что в день исчезновения супруги он пришел домой поздно. Обыск в его квартире дал следствию новые мрачные улики: какие-то окровавленные тряпки, материал коих очень походил на материал одежды трупа. Гражданина Л. тут же арестовали. Задержанный рыдал, клялся, что не убивал супругу, но сам сокрушенно признавал, что «все так выходит, как будто это я…»
Неизвестно, чем бы это кончилось для подозреваемого, если бы не чудесное явление из мира усопших. В день ареста в газетах было опубликовано сообщение об опознании обнаруженного в Екатерининском канале трупа. На следующий день в Угрозыск явилась «покойная» Оделия собственной персоной. Предъявила документы. Не веря своим глазам, сотрудники ЛУРа привели мужа, спешно вызвали родственников… Последовавшую за сим сцену трудно описать. Оделия скромно пояснила, что да, на свидание с мужем она собиралась идти, но раздумала, а вместо того направилась к своим знакомым в один из пригородов Ленинграда, где и провела нескучно недельку. А вчера вот попалась ей в руки газета с объявлением об обнаружении ее трупа, и она решила явиться…
Версия следствия с треском рухнула. Все надо было начинать сначала. Но криминологическая фортуна отвернулась от сотрудников 1-й бригады. Как они ни старались, как ни отслеживали они информацию о пропавших без вести молодых женщинах, труп из Екатерининского канала оставался неопознанным. Папка, переименованная в «Дело о причинении насильственной смерти неизвестному лицу», лежала без движения в сейфе. Вся эта детективная история приобретала облик типичного «глухаря».
Установление личности
Разбирая заявления об исчезновении граждан, сотрудники ЛУРа через некоторое время все же натолкнулись на одно такое, которое заставило их задуматься. В милицию обратились родственники некоей Марии Филипповой. Последний раз они видели ее давно, в середине августа, но шум не поднимали, зная, что Мария, бывает, подолгу сидит дома взаперти. Однако прошел месяц, два… Обратились к ее сожителю; тот повел себя нервно: сначала сказал как отрезал, что, мол, молодая женщина уехала на родину в деревню, и дело с концом. В другой раз на непрекращающиеся расспросы ответил, что Маруся поступила на службу, а куда — неведомо; из дому ушла, почему — неведомо опять же. Все это показалось подозрительным, родственники забеспокоились всерьез, побежали в милицию. Вскоре агенты Угрозыска уже собирали сведения об исчезнувшей.
Первое, на что обратили внимание, — личность сожителя. 24-летняя Мария состояла в длительной связи с человеком немолодым, и союз этот мало напоминал счастливое единение любящих сердец. Сожителю, Морозову Лаврентию Никифоровичу, было под 60; в последние годы он работал буфетчиком и сторожем во второсортном, едва сводившем концы с концами «Интимном театре». И жили они в сумрачном, медленно разрушающемся театральном здании. Неладно жили. По словам свидетелей, старик страшно ревновал юную подругу, держал ее в черном теле, из дому не выпускал, запирал на замок и прочее. Эти данные навели следствие на подозрение: не он ли убивец? На квартире Морозова провели обыск. И обнаружили важный вещдок: деловые бумаги, такие же точно, как те, что были при трупе, — с грифом и печатями немецкого банка. Следы пыли и грязи на бумагах тех и этих оказались совершенно идентичными. Такого рода финансовые документы в Питере были большой редкостью. Они стали основой для идентификации трупа. И в то же время уликой против Морозова. Старик был арестован и вскоре стал давать признательные показания.
Следствие длилось почти год. Процесс в Губернском суде на Фонтанке, дом № 16, начался 6 октября под председательством судьи Дерзибашева. Сомнительное удовольствие поддерживать обвинение выпало помощнику губпрокурора Вальяно. На скамье подсудимых сидел бодрого вида пожилой гражданин в густой рыжевато-седоватой бороде. Подсудимый держался спокойно, невозмутимо.
Понятно почему. Как ни старались следственные работники, за целый год им не удалось найти ответы на многие вопросы. Прежде всего — обнаружить недостающие части тела и орудия убийства. Обвинение было построено главным образом на признаниях Морозова, показаниях нескольких свидетелей да еще на этих загадочных немецких бумагах. Первое, что сделал подсудимый после оглашения обвинительного заключения, — отказался от своих показаний, данных на следствии. После этого обвинителю не оставалось ничего другого, кроме как упирать на социально чуждое происхождение подсудимого да надеяться на свидетелей.
И в общем-то свидетели не подкачали, нарисовали мрачную картину домашней тирании, угнетения молодой беззащитной Коломбины скупым развратным стариком Тартальей. Согласно их показаниям, Лаврентий Никифорыч издавна отличался корыстолюбием и женолюбием. Еще до революции он, владелец нескольких трактиров «с крепкими напитками», совращал молоденьких девушек, поступавших к нему на работу; детей же от этих связей сплавлял куда подальше, в деревню. Свидетели указали суду шесть таких случаев. Морозов, однако же, все отрицал.
Свидетель Н.: «Вера В. и Мария Филиппова работали в трактире Морозова, им было по 16 лет. Дело было перед самой революцией. Морозов изнасиловал их обеих, Веру потом выгнал, а Марию оставил при себе, стал с ней сожительствовать. У Марии были от него две дочери, он их воспитывать отказался, Марии пришлось отвезти их к родне в деревню».
Подсудимый отрицает факт изнасилования — с Верой В. он вообще никогда в близких отношениях не состоял. Что касается Марии Филипповой, то одного ребенка он с ней прижил,
