В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий
Через пару минут и сам доктор вышел в прихожую. Приблизился к посетителю, произнес уже что-то вроде:
— Ну-с, молодой человек, чем могу служить?
И в этот самый момент юноша выхватил из-за пазухи револьвер и два раза бабахнул, не целясь, в упор. Стуккей отшатнулся и стал валиться вперед и вбок. Падая, смертельно раненный доктор судорожно вцепился в плечо убийцы. Юноша рванул вон, на лестницу, безуспешно пытаясь освободиться от страшных объятий. Он прыгал по ступенькам вниз, и тело доктора волоклось за ним до площадки нижнего этажа. Только тут руки хирурга разжались, он упал на холодный камень лестницы; когда к нему подоспели, Стуккей уже был мертв.
Убийца выбежал на улицу, заметался в поисках извозчика. За ним уже гнались: из квартир выскочили соседи, дворник засвистел в свисток. Подкатил извозчик, юноша запрыгнул в коляску, велел гнать — но наперерез ему уже спешил постовой милиционер, доставая на бегу револьвер из кобуры. Извозчик остановился, неизвестного задержали. Сопротивления он не оказал.
Доставленный в отделение молодой человек не стал скрывать свое имя и мотивы странного преступления. Студент Технологического института В. Хозанович мстил хирургу за смерть сестры. Несколько месяцев назад его любимая сестренка заболела, попала в больницу имени 25-го Октября, а там — на операционный стол. Операцию проводил доктор Стуккей. И — трагическая неудача: сразу после операции девушка умерла. По каким-то причинам, нам неизвестным, ее брат пришел к убеждению: в смерти сестры виновны врачи и их главарь Стуккей. Он делал операцию «неправильно». Он «зарезал». Он должен быть наказан. Хозанович подал заявление в прокуратуру. Была назначена экспертиза. Но эксперты-медики, возможно, по справедливости, а возможно, и из профессиональной солидарности, вынесли вердикт: хирург не виноват, операция была сделана должным образом. Смерть — не на совести врачей. Основываясь на заключения экспертизы, прокуратура в возбуждении дела отказала. И Хозанович решил покарать преступника сам.
Трагический исход этого незаурядного криминального происшествия во многом явился следствием общественного недоверия к медицине вообще и к процветающим врачам-нэпманам в особенности. Хотя доктор Стуккей работал в государственной клинике, он был известным в городе хирургом, имел частную практику. Жил, по меркам того полуголодного времени, богато. Да и социальное происхождение подкачало: интеллигент, «из бывших». Юноша-студент, представитель «комсомольского племени», видел в нем классового врага и потому был убежден: такой может зарезать на операционном столе. В сознании «передовой» молодежи того времени укоренилось мнение: Советское государство переродилось, оно защищает и покрывает буржуев и нэпманов. Поэтому бороться с врагами и карать преступников можно и нужно своими силами. Вот Хозанович и покарал.
Студент-убийца был подвергнут судебно-психиатрическому освидетельствованию и признан вменяемым. Итогом этой нелепой и трагичной истории для него стал тюремный срок, сломанная судьба. Что было с ним дальше — неизвестно.
Жертвы древнейшей страсти
Преступления на почве ревности
Ревность — наряду с завистью — можно, бесспорно, считать древнейшей из страстей человеческих. И во все времена она влекла неуравновешенных потомков Адама и Евы к преступлению. Можно не сомневаться: убийства из ревности совершали еще пещерные люди. Цивилизация нисколько не ослабила ее опьяняющего действия. Листая подшивки старых питерских газет, можно обнаружить множество историй, каждая из которых могла бы дать какому-нибудь Шекспиру или Акунину материал для остросюжетного бестселлера. Причем любопытно: змея ревности одинаково безжалостно уязвляла сердца людей в хижинах и во дворцах, среди образованных интеллигентов и темных неучей, в блистательном императорском Санкт-Петербурге, в грязном и вымороженном Петрограде времен Гражданской войны, в шумном, суетливом обывательском Ленинграде периода нэпа…
Нож, пуля и опиум
Убийства из ревности принадлежат к многоликой массе преступлений, совершаемых на бытовой почве. Однако же есть особенности, выделяющие их из общего ряда. Ну, во-первых, хотя намерение совершить страшное может обдумываться ревнивцем (или ревнивицей) долго и всесторонне, все же, как правило, развязка наступает внезапно, под влиянием аффекта, вызванного зачастую мелким, случайным фактом, песчинкой, упавшей на чашу весов. Ревность, как мания, захватывает человека целиком, меняет его внутренний мир, заставляет всё окружающее видеть в искаженном свете. Характерно, что этой страсти бывают подвержены люди, вовсе не имеющие преступных наклонностей, — тихие, доверчивые, чистые и не лишенные благородства. Сотворив непоправимое, они нередко мучаются, казнят себя морально, а бывает — и физически. Это обстоятельство нередко располагает и следствие, и общественное мнение в пользу обвиняемого, и суд при вынесении даже сурового приговора порой не может скрыть сочувствия к жертве пагубной страсти. По этой же причине обыватель любит читать, смотреть и слушать про всяческие драмы на почве ревности. Впрочем, встречаются и хладнокровные ревнивцы (чаще — женщины), совершающие, как им кажется, высшую справедливость без страха, упрека, сомнения и раскаяния.
Есть и еще одна особенность: данный род преступлений не зависит от социальных, культурно-бытовых, экономических, политических и прочих меняющихся условий бытия. Количество убийств и покушений на убийство, совершенных на почве ревности в пересчете на количество населения, практически неизменно во все времена. Разумеется, Петербург — Петроград — Ленинград за три столетия существования накопил богатый материал по этой части. В 1830-е годы светское общество с напряженным вниманием следило за семейной драмой Пушкиных (роковая дуэль и цепь событий, ей предшествующих, воспринимались современниками в первую очередь как история ревности) или Безобразовых (муж, гвардейский офицер, приревновал жену к самому царю, покушался убить ее и — о ужас! — ЕГО). Спустя сорок лет Петербург был взбудоражен убийством помещика Чихачева, совершенным супругами Непениными вследствие давнего греха и застарелой ревности…
В начале XX века стиль такого рода преступлений изменился в соответствии с духом времени. Все чаще в роли одержимых страстью убийц выступают прекрасные дамы. В ход идут замысловатые орудия и способы мщения. Зачастую покушения строятся по одному сценарию: покинутая женщина подкарауливает свою счастливую соперницу и плескает ей в лицо серной кислотой. Или стреляет в себя при всем честном народе во время свадьбы соблазнителя и разлучницы. От слабого пола не отстает сильный: какой-нибудь Отелло в офицерском мундире приезжает с ковар-р-рной красавицей в дорогой отель, снимает номер, заказывает шампанского, проводит с ней бурную ночь, а наутро пускает пулю в лоб ей и себе. Или так: в Варшаве русский офицер Бартенев отравляет опиумом свою возлюбленную, актрису Висновскую, укладывает ее, обнаженную, на ложе, застеленное черным шелком, стреляет ей в сердце и, осыпав лепестками роз, уходит…
Но это — красочные отклонения от нормы. Многочисленные питерские Отелло и Федры были проще.
В столице Северной
