Волга. Русское путешествие. Избранные главы - Гейр Поллен

большие перемены еще в 60–70-е годы XIX века, когда строительство российских железных дорог добралось до Костромской губернии и грузовые перевозки на север всё чаще стали осуществляться по рельсам.

Раньше здесь располагался оживленный порт для нужд окрестной текстильной промышленности, а также несколько полотняных фабрик, два солодовенных завода, две пивоварни, десять кузниц и казенный склад, где хранилась соль, которую добывали на южных участках реки. Кроме того, лучший улов местных рыбаков оказывался на царском столе, а остальное продавали на набережной.

В наши дни приезжие и не догадываются о торговом прошлом Плёса. Город основали в начале XV века. Тогда он играл важную таможенно-оборонительную роль, в том числе для Московского княжества, поскольку регулярные набеги татар с низовья Волги всё еще представляли угрозу. Судя по всему, название Плёса восходит к древнеславянскому слову, означавшему «прямой участок между изгибами реки». Так как от Плёса до Костромы Волга просматривается на пятьдесят километров, можно было без труда наблюдать за передвижением неприятеля или торговцев. Существует и другое объяснение: это удивительно короткое название происходит от русского глагола «плескать» и связано с водой, которая то и дело плещется о берег. Такое толкование скорее поэтическое, нежели этимологически обоснованное, ведь много где на Волге вода плещется о берег. Впрочем, откуда нам знать, как здесь вели себя воды до масштабной реконструкции речных путей в 1930–1970-е годы, отчего русло Волги изменилось до неузнаваемости? Когда Плёс только возник, река тут была настолько узкой, что в периоды засухи народ мог переходить ее вброд. Теперь же ширина Волги здесь семьсот метров и речной транспорт ходит по маршруту, где глубина пятнадцать метров.

Сегодня в Плёсе промышленности нет, зато есть много художников: они не жалуют промышленность, а сюда их привлекают солнечные блики на воде, тихие холмистые улочки, деревянные домишки и пышные лиственные леса с изумрудным оттенком.

Сюда за вдохновением приезжал Саврасов, однако художественные традиции города сформировались прежде всего благодаря его ученику Исааку Левитану. С 1888 по 1890 год пейзажист провел в городе три лета подряд, разместившись в простом двухэтажном доме с видом на реку. В 1900 году, всего за месяц до своего сорокалетия, художник умер от сердечного приступа, бездетным, зато оставил после себя двести картин, посвященных летним сезонам в Плёсе. В 1972 году в доме, где творил художник, приезжая в Плёс, открыли музей.

Многие из этих полотен принадлежат к числу самых популярных в русском искусстве; особенно ценится их поэтическая меланхоличность или – как пишут некоторые искусствоведы – меланхолическая поэтичность. И это понятно. Левитану важно не то, что он видит, а то, что чувствует, и я осознал это в полной мере, когда мы стояли на вершине Соборной горы, а у наших ног лежали холмистые окрестности. На бугре, ближайшем от нас, стояла небольшая деревянная церковь, и, увидев ее, я тут же вспомнил его самую известную картину, «Над вечным покоем». В мире, созданном художником, скромная церквушка, при беглом взгляде похожая на норвежскую ставкирку, несет свою стражу на краю мыса, нависшего над бескрайними зеркальными водами в обрамлении неподвижной равнины. Небо заволокли грозовые тучи: состояние природы гнетущее, несмотря на широту и простор. Я всегда считал, что эта зеркальная гладь – Волга; как выяснилось, ошибочно. Анна рассказала нам, что на картине изображена вовсе не Волга, а озеро Удомля, которое находится к северу от Твери, в сотнях километров западнее этого места. Там Левитан и создал «Над вечным покоем», спустя целых три года после своей последней поездки в Плёс. Более того, эта живописная деревянная церковь, возведенная в 1699 году, никогда не была связана с Плёсом: ее перевезли сюда лишь в 1982 году. Несколько веков она простояла в деревне Билюково, которую из-за отдаленности даже не назовешь соседней. Именно там, а не здесь, Левитан ее и увидел – и она так запала ему в душу, что он перенес ее в свой собственный мир.

Итак, всё, что я, как мне казалось, знал о Левитане и Плёсе, не соответствовало действительности. Прежде чем попрощаться с нами на краю площади, Анна успела упомянуть, что в их «городок» частенько наведываются датчане и шведы, а вот норвежцев она здесь еще не встречала. Я предположил, что она могла перепутать нас, скандинавов, между собой, но она решительно отвергла эту гипотезу, почти оскорбившись. Когда мы поблагодарили ее за экскурсию, я сказал Галине, что Анна, с ее короткими светло-рыжими волосами, необычайно светлой кожей и россыпью веснушек на лбу и возле носа, скорее похожа на финку, чем на русскую. Мы отправились в сторону скромной пристани, где нас ждал теплоход; выяснилось, что, пока мы отсутствовали, нашему «Илье Муромцу» составили компанию еще два туристических теплохода, одинаковые, как близнецы.

Средняя Волга

Круговорот воды в природе

Процесс циркуляции крови в организме и воды в природе ученые обнаружили и описали почти одновременно, а точнее, с разницей в пятьдесят лет. Простая случайность?

В 1628 году английский медик Уильям Харви опубликовал труд «Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных», в котором описал, как кровь по артериям и венам непрерывно течет по кругу через сердце и легкие. Открытие Харви дополнил в 1661 году итальянский медик и естествоиспытатель Марчелло Мальпиги, доказавший существование капилляров. В 1674 году француз Пьер Перро, юрист по образованию, опубликовал работу «О происхождении источников», в которой объяснил, что реки – продукт испарения морской воды, которая выпадает на землю в виде дождя, скапливается в горных водоемах, откуда стекает в долины и возвращается в море. Данной работой Пьерро положил начало гидрологии, в которой гидрологический цикл или круговорот воды в природе – центральное понятие. Впрочем, круговорот воды в природе задолго до европейцев описали в Индии. В Упанишадах, дополняющих священные индуистские Веды и датируемых VIII–IV веком до нашей эры, этот нескончаемый цикл, движимый солнечным теплом, описан с поразительной точностью: «Облака поднимают воду из моря на небо, – сказано в одном из текстов, – и выпускают обратно в море дождем». А вот Платон и Аристотель считали иначе. Они были убеждены, что морская вода просачивается под землю, где собирается в обширные озера. Согреваемая огнем в недрах земли, вода превращается в пар и под давлением поднимается по ходам и коридорам в горы, где конденсируется на стенах гротов, чтобы однажды пробиться на свет источником, совсем как бьет из раны кровь.

Такая точка зрения объясняет, почему географ Птолемей с уверенностью поместил исток Волги на высокие горы, которым даже дал