Волга. Русское путешествие. Избранные главы - Гейр Поллен

практической орнитологией, чем теоретическими штудиями; так, он побывал в двух орнитологических экспедициях – в Дагестан и на Северный Урал. Интерес к птицам и их жизни пробудился у Хлебникова, по-видимому, в самом юном возрасте – первое его известное стихотворение, написанное еще в далеком 1897 году, когда будущий поэт поступил в гимназию, называлось «Птичка в клетке».

В октябре 1906-го, двадцати одного года от роду, он докладывает в Обществе естествоиспытателей о своем открытии в Казанской губернии нового вида кукушек, Cuculus intermedius Vahl – по-норвежски такую называют taigagjøk, или кукушка таежная; этот вид, монотонно кукующий глуховатым уу-ту-ту уу-ту уу-ту, чуть меньше кукушки обыкновенной, Cuculus canorus, с ее привычным и милым уху зовом ку-ку, ку-ку. Несколько режущий слух довесок к латинскому обозначению – Vahl – птица получила в честь своего первооткрывателя, а именно Мартина Валя, уроженца норвежского Бергена. Он родился в 1749 году, окончил одну из лучших школ Норвегии – Кафедральную школу Бергена – и четыре первых года в 1770-х учился у самого Карла фон Линнея в Университете Упсалы. Со временем он занял должность профессора ботаники в Копенгагенском университете. Прославившийся на весь мир в качестве знатока растений, Мартин Валь пользовался у своих современников признанием также как выдающийся зоолог и орнитолог, первым описавший ряд ранее неизвестных видов животных и птиц, в том числе и вышеупомянутую кукушку. Описание, привязавшее имя Валя к латинскому названию Cuculus intermedius, зафиксировано в трудах Копенгагенского Естественно-исторического общества, датой наблюдения там указан 1797 год, а местом – Транкебар. Ныне это город на юго-востоке Индии, в пяти тысячах километрах от Казани, но с 1620 по 1845 год эта бывшая фактория являлась, как известно, датско-норвежской колонией.

Одержимость Хлебникова буквами – он придумал в общей сложности около шестнадцати тысяч новых русских слов, многие из которых образованы от названий птиц, – сравнима с легендарной одержимостью частностями, позволившей натуралисту Мартину Валю дать описание более чем тысячи новых видов и улучшить сотни уже существующих описаний. Однако ничто в вышеупомянутом докладе о кукушке не дает повода думать, что молодой поэт был наслышан о почти всеми забытом бергенце. Текст о таежной кукушке был опубликован как приложение к протоколу заседания Казанского Общества естествоиспытателей и, как полагается, выдержан в строго научном стиле: «Движение восточных видов на запад составляет довольно общее явление. Оно известно, например, относительно Emberiza aureola Pall, Phylloscopus viridanus Blyth и некоторых других. В настоящее время, кажется, можно говорить о движении на запад еще одного вида, а именно Cuculus intermediusVahl». Под документом стоит подпись: «Влад. Влад. Хлебников»*. Пару лет спустя, в 1908 году, он сам двинется на запад, в столичный Санкт-Петербург, чтобы целиком и полностью посвятить себя литературному творчеству. При крещении родители (отец тоже орнитолог, мать – учительница) дали ему обычное имя Виктор, но теперь он создает для себя новое, необычное, производное от древнерусского прилагательного велии и существительного мир.

Хотя биографы утверждают, что в этот период орнитология – уже закрытая глава в жизни Хлебникова, он, неутомимый экспериментатор, в неопубликованном фрагменте стихотворения мечтает об утраченной, позабытой чуткости доисторического человека к звукам родного языка, где «соловьиный свист и мык текли <…> полною рекой». К этой чуткости он всегда будет стремиться. В статье о новой русской поэзии «Буря и натиск» (перевод «Sturm und Drang», как называли свое движение немецкие предромантики) Осип Мандельштам в 1923 году пишет, что Хлебников воспринимает язык как государство во времени, но отнюдь не в пространстве. «Хлебников не знает, что такое современник. Он гражданин всей истории, всей системы языка и поэзии». Отталкиваясь от исходного значения греческого слова «идиот» – человек, живущий сам по себе, вне общества и истории – Мандельштам определяет своего шестью годами старшего коллегу так: «Какой-то идиотический Эйнштейн, не умеющий различить, что ближе – железнодорожный мост или „Слово о полку Игореве“». Молодой человек в студенческой форме, который смотрит на меня из-за стекла витрины с дерзкой улыбкой, прячущейся в незрелых чертах серьезного лица, пока просто Виктор. Гуляя по лесу, он слышит не птичье пение, но песни птиц.

Карл Фёдорович Фукс, урожденный Карл Фридрих

В Фуксовском сквере, на постаменте между елями, возвышается фигура в рединготе, со шляпой в одной руке и тростью в другой – это памятник достойному представителю немцев-иммигрантов, которые подняли российскую науку до современного европейского уровня. В 1800 году двадцатичетырехлетний Карл Фридрих Фукс, получив в Марбургском университете степень доктора медицины и хирургии, прибыл в качестве гарнизонного врача в Санкт-Петербург. Что его туда влекло, не знаю, однако в те годы многочисленные университеты Германии ученых выпускали с избытком, и честолюбивые юноши нередко стремились искать карьеры за границей. В российской столице к немцам давно уже привыкли, причем не только к принцессам, готовым вступать в брак с царевичами, но и к ремесленникам, купцам и ученым. Николай Гоголь в 1830-х годах двинулся в обратном направлении – из России в Западную Европу, но в 1829 году он несколько месяцев снимал комнату в доме № 39 по Казанской улице в Санкт-Петербурге и любил при случае посетовать на засилье немцев, которые пытаются говорить по-русски, и на русских, лопочущих по-немецки, так что улица гудит тарабарщиной из обоих языков.

Столетием ранее ученые, лично приглашенные Петром I из Западной Европы, помогли основать Российскую академию наук. Руководил ее созданием немецкий философ и математик Готфрид Лейбниц, с которым молодой царь познакомился в 1697 году, во время Великого посольства в Европу. В августе 1726 года, спустя год после смерти Петра, бывший царский лекарь Лаврентий Блюментрост – имя, словно взятое из романа Томаса Манна – на учредительном собрании Академии был избран ее президентом, а коллегия пестрела сплошь немецкими именами: математики Христиан Гольдбах, Георг Бернгард Бильфингер и Леонард Эйлер, ботаник Иоганн Георг Гмелин, физиолог Каспар Фридрих Вольф, физик Георг Вольфганг Крафт, историк Герхард Фридрих Миллер, а еще швейцарские братья-математики Николай и Даниил Бернулли и французский астроном и географ Жозеф Никола Делиль.

Собственных университетских традиций в России не имелось, то есть и опереться было не на что, а царь Пётр, как обычно, хотел всего и сразу, вот и вышло что вышло: российская академия, удивительно похожая на немецкий университет. В конце XVIII века Екатерина Великая продолжила развивать прозападные идеи своего предшественника – сперва она на него равнялась, а позже не без основания стала ставить себя в один ряд с ним. Правдив Манфред Хильдермайер, который в своем масштабном классическом труде по истории России так характеризует эпоху: