Оправдание черновиков - Георгий Викторович Адамович

А в пословицу “сладость дыма” ввел Овидий. – Древнеримский поэт Публий Овидий Назон (43 до н. э. – 18 н. э.) в “Письмах с Понта” (кн. I, 3). В переводе с лат. А. В. Парина:

Вне сомнений, Улисс был разумен, но даже Улисса

Стало с чужбины тянуть к дыму родных очагов.

На вечере Ремизова. – См. комм. к очерку “У Ремизова”. Такие вечера выступлений были для писателя и своего рода “артистическим праздником”, и способом облегчить жизнь, о чем свидетельствует хорошо знавшая Ремизова и его жену, Серафиму Павловну, Н. В. Резникова: “После вечера на некоторое время становилось легче жить: спешно платили за терм (трехмесячная плата за квартиру), отдавали долги, покупали книги и лакомства в русском магазине” (Резникова H. В. Огненная память. Воспоминания об Алексее Ремизове. Berkeley, 1980. С. 82).

Страница о протопопе Аввакуме взволновала, кажется, всех. – Аввакум Петров (или Аввакум Петрович; 1620–1682) – протопоп, один из лидеров раскола, автор известнейшего памятника древнерусской литературы “Житие протопопа Аввакума” и полемических посланий единомышленникам. Творчество Ремизова многие современники связывали с прозаической традицией, идущей от протопопа Аввакума.

Во втором отделении старое – Некрасов, Пришвин, Квитка… – Григорий Федорович Квитка (псевд. Основьяненко; 1778–1843) – украинский и русский писатель, драматург и журналист. О прозе Михаила Михайловича Пришвина (1873–1954) Адамович отзывался очень высоко, см.: о повести “Жень-Шень” (Адамович Г. Корень жизни // Последние новости. 1934. 21 июня. № 4837. С. 2), о детской книжке “Лисичкин хлеб” (Адамович Г. Лисичкин хлеб // Последние новости. 1939. 29 июня. № 6667. С. 3). После войны Адамович в одной из рецензий вспомнил о Пришвине, заметив, что “у Пришвина природа насквозь одухотворена” (Адамович Г. В. “Сказки” Натальи Кодрянской // Новое русское слово. 1950. 5 ноября. № 14072. С. 8).

В. Тройнов в “Знамени”… – Судя по всему, речь идет о публикации: Тройнов В. Максим Горький о Льве Толстом. Из воспоминаний современника. (См.: “Литературная газета”. 1937. 26 августа.)

О давней тяжелой болезни Куприна… – Отклик на смерть писателя Александра Ивановича Куприна (1870–1938), которая настала 25 августа. О состоянии Куприна в эмиграции знали хорошо, поскольку в СССР он вернулся весной 1937 г. уже серьезно больным человеком.

Куприн подробно рассказал о своей встрече с Толстым на пристани в Ялте, в 1905 году. – Очерк Куприна “О том, как я видел Толстого на пароходе «Св. Николай»” (1908).

…Чехов ставил себе в заслугу то, что “в редакциях к маленьким рассказам стали относиться серьезно”… – Здесь и далее цитаты из очерка Куприна “Памяти Чехова” (1904).

Кузмин напечатал в каком-то журнале “переложение из Шевченко” или “подражание” ему – не помню точно. – Речь идет о цикле М. А. Кузмина “Праздники пресвятой Богородицы” (Остров. 1909. № 1. Январь-февраль).

“Да помнит ли Кузмин чудные песни Шевченко?..” – По памяти воспроизведенные реплики И. Ф. Анненского из статьи “О современном лиризме”, где в данном случае речь шла не столько о поэзии Т. Г. Шевченко, сколько об образе Богоматери. В оригинале: “А что, кстати, Кузмин, как автор «Праздников Пресвятой Богородицы», читал ли он Шевченко, старого, донятого Орской и иными крепостями, – соловья, когда из полупомеркших глаз его вдруг полились такие безудержно нежные слезы – стихи о Пресвятой Деве? Нет, не читал. Если бы он читал их, так, пожалуй бы, сжег свои «праздники»…” (Анненский И. О современном лиризме // Аполлон. 1909. № 2. С. 11–12).

…над переводами Шевченко сейчас работает Пастернак. Он перевел “Марию”… – Поэма Т. Г. Шевченко “Мария” (1859) была переведена Пастернаком осенью 1938 г. и опубликована в журнале “Красная новь” (1939. № 2).

Эта штука сильнее “Фауста” Гёте! – полный вариант подлинника: “Эта штука сильнее, чем «Фауст» Гёте (любовь побеждает смерть). 11/X – 31 г. И. Сталин”.

Новый академик, доктор философских наук, Луппол… – Иван Капитонович Луппол (1896–1943) – философ и литературовед, специалист по философии Дени Дидро. Много писал о Горьком, в том числе предисловие к отдельному изданию сказки “Девушка и смерть” (М.: Мол. гвардия, 1938).

Петров-Водкин и Борис Григорьев скончались почти одновременно. – Художники Кузьма Сергеевич Петров-Водкин (1878–1939) и Борис Дмитриевич Григорьев (1886–1939) ушли из жизни – первый 15 февраля, второй 7 февраля.

Оба были когда-то очень близки к “петербургским литературным кругам” – и даже писали сами. – Петров-Водкин писал путевые очерки, автобиографические книги “Хлыновск” (1930) и “Пространство Эвклида” (1932); ему принадлежит также “фантастическая повесть для детей с иллюстрациями автора” – “Аойя. Приключения Андрюши и Кати в воздухе, под землей и на земле” (1914). Борис Григорьев был автором романа “Юные лучи” (1912), поэмы “Рассея” (1933), а также эссе и воспоминаний.

В “Бродячей собаке”, на литературном вечере, молодой писатель Юркун… – Юрий Иванович Юркун (1895–1938) – прозаик, друг М. Кузмина. Был репрессирован.

В волнах красно-бурого моря барахтались голые люди, и на первом плане – огромная, буро-красная лошадь… – Адамович по памяти и весьма вольно передает содержание картины Петрова-Водкина “Купание красного коня” (1912), которая принесла художнику настоящую известность.

Загадочные слова эти были воспроизведены в “Аполлоне”… – “Козьма Сергеевич указал мне, что в прошлом году, в начале войны, когда Россия переживала захватывающий час общегосударственного объединения, у него неожиданно для него самого мелькнула мысль: – Так вот почему я написал «Купание красного коня»” (Дмитриев В. “Купание красного коня” // Аполлон. 1915. № 3. С. 17).

Кажется, он не очень любил Толстого – хотя редко говорил об этом открыто… Достоевский, которого он любил страстно. – По публикациям Ходасевича этого незаметно. Среди писателей-пророков он называл имена Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского и Толстого. Будучи знатоком времени Державина и Пушкина, он тем не менее печатал иногда статьи или рецензии, связанные и с именем Достоевского, и с именем Толстого.

В “Морском свечении” Бальмонт даже отказал Толстому в гениальности… – У Бальмонта: “Я неохотно назову Льва Толстого гением, я скажу скорее, что это огромный талант, достигающий иногда гениальных моментов. О Достоевском же не буду сомневаться, знаю, что это гений, и таких было мало на земле. Этим различием между двумя нашими исполинами объясняется то, что Достоевский сразу и то, что называют реалистом, и то, что называют декадентом, и то, что называют символистом, и еще, и еще. О чем бы Достоевский ни заговорил, его слово метко, его достиженье – как аркан Индийца, его положения неожиданны, каждый его замысел – острие. И он одинаково хорош в описании комнаты и в речи к Богу, в политической статье и в размышленье о стихах. Когда же Лев Толстой начинает говорить о Бодлере, он не умеет даже грамотно его процитировать, и когда он начинает говорить о Боге, его плоскости возмущают душу” (Бальмонт К. Д.