Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Фаритовна Гареева

Бога — они идут в церковь. На самом деле, Бог — везде, где мы ищем его. «Бог поможет всем в исканиях. Я искатель, ибо я чувствую Бога. Бог меня ищет, а поэтому мы находим друг друга».

В годы учёбы в Театральном Училище, из-за проживания в интернате, у Вацлава не было возможности часто посещать прекрасные музеи Петербурга. Но, когда у него появлялось свободное время, особенно в каникулы, он старался использовать его для изучения изобразительного искусства. Больше всего Вацлав любил Эрмитаж. Его интересовали изображения людей — скульптура, живопись. Леонардо да Винчи, Рафаэль, Микеланджело, Тициан, Гольбейн. Вацлав не просто смотрел на произведения великих художников, а изучал анатомию и пропорции человеческого тела, а также костюмы, позы, мимику, жесты людей прошлых эпох. Он представлял себе, как они могли двигаться, как танцевать.

Альбрехт Дюрер станет одним из самых любимых художников Нижинского на всю жизнь. Гравюры Дюрера Вацлав мог рассматривать и изучать часами. Не только в музеях, но и в каталогах. Со временем его начнёт привлекать импрессионизм. Поль Гоген и его туземки полностью захватят воображение Вацлава. А уже к 23-м годам он начнёт восхищаться и вдохновляться абстракционизмом в искусстве. Постепенно Нижинский сам начнёт рисовать и проявит себя как уникальный, самобытный, ни на кого не похожий художник.

Кроме живописи Вацлава всегда привлекала литература. Ещё в школе он начал очень много читать, «проглатывая» книги, как он пишет. Шекспир, Диккенс, Сервантес, Ибсен, Метерлинк, Чехов, Гоголь, Толстой, Достоевский. Одно время Вацлав даже хотел стать писателем и переписывал стихи Пушкина в тетрадь, наивно полагая, что таким образом научится писать так же. Позже Нижинский будет изучать философские труды Мережковского, Шопенгауэра, Ницше.

Ещё одним увлечением Вацлава, когда он учился в школе, были шахматы. Он прекрасно играл в шахматы и всегда обыгрывал свою сестру Броню, хотя она была лучшая в своём классе по математике.

Ещё учась в школе, при изучении теории танцевального искусства по системе Степанова, Вацлав уже задумал усовершенствовать эту теорию, так как она казалась ему ограниченной для записи всех движений человека. Причём другие учащиеся, в основном, очень не любили этот предмет, так как плохо понимали его, а по нему надо было сдавать экзамен. Нижинский был единственным среди выпускников своего года, у кого по этому предмету был высший балл — 12. В дальнейшем Вацлав осуществил свой замысел и изобрёл две разные теории записывания танцев. И записал свои балеты для потомков. В системе нотации Нижинского нашли отражение его уникальные аналитические и мыслительные способности теоретика танца и хореографа. В истории танца очень редки случаи, когда хореограф свободно овладевает нотацией и записывает целые балеты.

* * *

А теперь давайте ещё раз вспомним характеристики Вацлава Нижинского, которые закреплены в научной традиции, которые мы привыкли читать и из которых складываются историческая память и общественное мнение о его личности. Исходя из этих характеристик, о Нижинском снимают фильмы, ставят спектакли, читают лекции, пишут статьи. Современные историки балета с научными степенями и видные деятели культуры ни на секунду не подвергая сомнениям эту чудовищную клевету, продолжают с удовольствием нести её в массы.

В. М. Красовская: «Мальчик показался им глупым», «Он с трудом сообразил», «Мальчик вернулся в туповатое равнодушие», «Шалуном, правда, Нижинский не был, но науки не давались ему даже в скромных размерах школьной программы. Сидя за партой, он вечно где-то витал мыслями, а многие учителя считали, что мыслей и вовсе нет, судя по безучастному, хотя порой напряжённому, взгляду ученика. В природу странности они не вникали. Задавали „от сих до сих“ и привычно ставили плохие отметки, зная, что Нижинскому всё сойдёт, благо бог дал способное тело», «Тамара Карсавина деликатно намекала на умственную ограниченность своего партнёра Нижинского», «Александр Бенуа удивлялся, зная тупость Нижинского», «Мальчик очнулся, когда ему посоветовали закрыть рот», «Обухов, удивляясь внезапному и всеобщему признанию его недалёкого ученика», «Стал ещё более замкнут и нелюдим, с „япончиком“ было легче подраться, чем вызвать доверие», «Стеснялся и сторонился девочек», «Юный дичок погружался в мир чужих чувств и не всегда доступных мыслей», «В училище начальство было радо отделаться от странного ученика, блеснув им на спектакле. Экзамены Нижинский сдал кое-как, по подсказкам однокашников и самих учителей, державшихся мнения, что танцовщику науки не обязательны», «Карсавина сочла его упрямым дурнем, когда он, потупившись пробормотал что-то бессвязное», «У Кшесинской этот недоросль вызывал чисто спортивный интерес. Он разочаровал её неартистизмом внешности, как разочаровывал других», «Он был угрюм, замкнут, и самая лёгкость его танца не доставляла ему радости», «Неотёсанный мальчик» и т. д. и т. п.

Ричард Бакл: «На уроках французского, истории и математики он отставал от остальных», «Его оценки за поведение были неизменно низкими. За восемь лет обучения в школе он ни с кем не подружился», «Вацлав был молчаливым, замкнутым, несообразительным и казался неразвитым», «Вацлав не слишком любил читать и сильно отставал в науках», «Его могли бы выпустить из школы после шести лет обучения (после шести лет обучения, Вацлаву было 15 лет, в таком возрасте его не могли выпустить в принципе — прим. автора), если бы только он мог сдать экзамены по другим предметам, кроме танца и музыки», «Он никогда не произносил длинных речей и плохо формулировал свои мысли. Он привык к мысли, что его будут передавать из рук в руки и это будет его судьба» и т. д. и т. п.

Петер Оствальд: «У него были проблемы, как с успеваемостью, так и с социальным поведением, возможно, осложнение его детского „несчастного случая“. Хотя Вацлав неизменно преуспевал в музыке, гимнастике, рисовании и других предметах, которые не зависят от вербальных навыков, его успеваемость в чтении, письме, математике, истории и естественных науках оставалась недостаточной. Он казался почти глупым», «У него были асоциальные манеры и воинственное поведение. Он отличался раздражительностью, взрывоопасностью, нарушениями сна, плохой успеваемостью в школе. У него возможно была дислексия (с оценкой по чистописанию — 12 (!!!) — прим. автора), трудности с чтением и письмом. Его речь никогда не была беглой. Бывали моменты, когда он казался очень задумчивым и погружённым в свои мысли (какой ужас — точно дебил! — прим. автора)», «Он мало общался с девушками. Нижинскому не хватало умения общаться и он никогда не считался способным учителем», «Ему трудно было принимать решения в обычной жизни, и он ждал когда эти решения примут за него другие. Он был зависимой личностью» и т. д. и т. п.

Линн Гарафола: определяет Нижинского, как «человека умственно отсталого, но проявляющего незаурядные способности только в одной области».

Арнольд Хаскелл: «Нижинский с самого начала был блестящим