Савонарола - Евгений Викторович Старшов
Собор, если он не «карманный» и заранее согласный на все, что ему предпишут (V Вселенский при Юстиниане или наш, низложивший митрополита Филиппа при Иване Грозном), на самом деле страшная сила, и папа это прекрасно знал. Если читатель знает Никео-Константинопольский Символ веры, который поют на каждой литургии (это всего лишь, несмотря на «страшное» название, всем известное «Верую…»), то там сказано о единой соборной (!) и апостольской Церкви. То есть соборное начало (теоретически) – основа церковной системы и жизни, заложенная, если верить святому Луке, еще апостолами на первом соборе в Иерусалиме в середине I века н. э.[390] (см.: Деян. 15). Другое дело, что об этом давно забыли и превратили в проформу. А среди прочего в церковном законодательстве сказано: «Дерзающий сопротивляться великому Собору подвергает себя опасности исключения из клира» (2-е правило I Вселенского собора); а будучи исключенными собором из священного сана, но продолжающие служить лишаются права на оправдание перед собором: «Аще который епископ, изверженный от сана собором, или пресвитер, или диакон своим епископом, дерзнет совершити какую либо священную службу: епископ ли по прежнему своему обычаю, или пресвитер, или диакон: таковому отнюдь не позволяется, на другом соборе, ни надежду восстановления в прежний чин имети, ниже до принесения оправдания допущену быти. Но и все сообщающиеся с ним да будут отлучены от церкви, и наипаче, когда зная осуждение, произнесенное противу вышереченных, дерзнуть имели общение с ними» (4-е правило Антиохийского собора). Время, предшествующее взрыву Реформации в Европе, в этом отношении папству не благоприятствовало. Мы уже упоминали Констанцский собор 1414–1417 годов, который, вместо того чтобы выбрать «истинного» папу из трех одновременно существовавших и действовавших понтификов, низложил всех троих и выбрал четвертого. В том же русле прошли соборы Пизанский (1409) и Базельский (1431–1438), в ином – знаменитый Ферраро-Флорентийский собор (1438–1445), осудивший «соборное движение». В общем, нужен был только хороший организатор – но был ли им Савонарола в своем монастыре? Ход истории показал, что нет. А вот кардинал Джулиано делла Ровере, будущий грозный папа Юлий II, которому, по его собственному знаменитому признанию, меч более привычен, чем книга, смог бы. Тогда и Савонарола был бы спасен. Но не сложилось. Виллари пишет: «П. Маркезе… предполагает, что кардинал “св. Петра in Vincoli” (церкви святого Петра в цепях, то есть делла Ровере. – Е. С.), следуя с французским войском и проходя через Флоренцию, виделся с Савонаролой, чтобы тогда уже условиться с ним насчет Собора. Но Савонарола, неоднократно спрашиваемый по этому поводу во время своего процесса, заявил, что он знает о сочувствии кардинала Собору, но что между ними никакого соглашения по этому поводу не происходило: “Кардинал “св. Петра in Vincoli” блaгoприятнo относился к этой идее, и я знал об этом, ибо некий сер Христофано, бывший ранее при дворе делла Мирандола, приходил ко мне с дружественным письмом названного кардинала и сказал мне, что не пройдет и двух дней, как во Флоренцию прибудет множество кардиналов, чтобы составить здесь Собор, но я ничего не ответил ему определенного, ибо считал его хитрым изменником». Отметим, однако, что речь идет о гораздо более раннем времени – 1494 годе.
Пока что фра Джироламо вместо конкретных действий изощрялся в соборном предвкушении. Словно помешанный, он сам с собой ведет беседу: «Не настала еще пора. Скажу только следующее: объясни мне, Флоренция, что означаете слово Собор? Даже и в памяти ни у кого не осталось, что бы такое это означало. Что это доказываете, что ваши дети ничего не знаете о нем? Что это значит, что Соборы не собираются теперь? – Отче, да ведь собрать теперь Собор нельзя! – Может быть, ты и правду говоришь, – только я не знаю: так ли ты понимаешь дело, как я. Собор значит собрание членов церкви, то есть всех добрых ее аббатов, прелатов, благочестивых людей и ее светских представителей. Но заметь, что церковью, в собственном смысле, не может быть названа та, где нет благодати Св. Духа. Где же теперь такая церковь? Благодать Св. Духа существует разве в каком-нибудь добром, но смиренном человеке. В таком случае ты имеешь право говорить, что созвать Собор нельзя. На Соборе должны быть избраны лица, которые исправили бы различные упущения: но кто может быть таким реформатором? Также на Соборе подвергаются наказанию дурные служители церкви, низлагаются епископы, впавшие в схизму или виновные в симонии. О, сколько было бы их низложено! Вероятно, ни одного не осталось бы! Вот почему нельзя созвать Собора. Так что же теперь делать? – Просите Господа, чтобы можно было все же собрать его как-нибудь для ободрения и помощи тем, кто хочет делать добро, и для борьбы с нечестивыми»[391].
Как всегда, достается папству, и фра Джироламо не стесняется в выражениях: «Папа может ошибаться не только вследствие ложных сведений, получаемых им, но иной раз и потому, что он ненавидит любовь христианскую, как, например, папа Бонифаций VIII, бывший дурным папой, которому диавол сказал: я желаю, чтобы ты развратил Орден проповедников… Взошел он на папский престол, как лиса, и умер, как собака»[392]. Было бы лучше, если бы наш герой не упражнялся в ядовитых излияниях, а действовал. Как – он знал, но пока еще медлил.
Согласно старой традиции, собор, должный урегулировать духовные вопросы, созывался светской властью – гарантом некоей объективности, впрочем, весьма условной, но такова была традиция от Константина I до императора Сигизмунда. Здесь Савонароле мог бы помочь его друг, французский король Карл VIII, но, если между ними и были какие-то контакты по этому поводу, Карл надежд монаха не оправдал: то ли ему было все равно, то ли он не хотел обострять отношения с папой, которые и без того были плохими – вряд ли Александр забыл о том, как с подачи кардинала делла Ровере король во время своего первого пришествия в Рим дважды наводил пушки на замок Святого Ангела – папскую резиденцию и как он бежал от короля во время его второго пришествия в Вечный город…
В проповеди на книгу Исхода 7 марта 1498 года монах вновь говорил о недействительности папского бреве. Риторика его в этом отношении читателю уже известна, поэтому приведем лишь небольшие фрагменты: «Я здесь, и проповедую, и никто мне этого не запрещает. Ты скажешь, тебе это запрещено. Теперь послушай: здесь
