Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон
«Она упорно обращалась ко мне. Сказанное проректором и деканом как бы текло мимо ее сознания. Существовала некая полифония в новейшем стиле, когда голоса ведут каждый свою линию, не вступая в контакты. Мне казалось, что я присутствую на спектакле в театре абсурда <..> "Мы пригласили вас, – начал бесстрастным голосом проректор, – чтобы согласовать тематику лекций-концертов. Хотелось бы, чтобы они касались только музыкальных произведений". "Да, только о музыке! – горячо поддержал декан, – ничего лишнего, понимаете?" "Я всегда говорила вашему Генриху Густавовичу, – грозно сказала мне Юдина, – что Томас Манн – лжеучитель. Жалко Нейгауза нет, я бы его убедила!" "В каком смысле лжеучитель?" – изумилась я. "Любое ваше отклонение от намеченных тем может иметь ненужные последствия", – вежливо продолжил проректор. "Я полагаю, что в выборе программы разумнее всего следовать этапам истории музыки. Главное – не растекаться, – настаивал декан, – а конкретней о музыкальной форме, о проблеме стиля". "Томас Манн – антихрист! – гремела в ответ Юдина <..> Да он сам, как Адриан Леверкюн, душу черту продал! Учитель, проповедник, а концепция демоническая!" Вмешался декан, предложив Юдиной проанализировать произведения программы. Оставив в стороне Томаса Манна, Юдина согласилась: "Я не отплачу за ваш хороший поступок дурным"».[814]
Цикл лекций под названием «Романтизм – истоки и параллели» не был афиширован, о нем тихо говорили в кулуарах консерватории. Тем не менее Малый зал консерватории был полон. Как отмечал Бахтин, Юдина утверждала романтическую традицию музыки в литературной интерпретации, богатой ассоциациями и образами. И это несмотря на то, что ее кумиры – Бах, Стравинский и Барток – не принадлежали к романтизму. Для Юдиной романтизм был более масштабным синтезом литературы, архитектуры, живописи, философии и музыки, озаренным божественной творческой силой. Она сообщила Бахтину:
«Всего было (относительно) проработано около 80 имен – от Орфея до Альбана Берга, в центре стояли Гете и Шекспир; прочитаны были гениальнейшие анализы с некоторыми купюрами Шекспировских трагедий Пастернака и Ал. Блока <..> и Гете, из Эккермановых Gesprache и др. <..> О смысле сонаты Бетховена ор. 111 были прочитаны кусочки "Федона" ("геотопография" загробного мира)… и наконец "Рая" Данте – т. е. ответ на "почему нет в сей сонате 3-й части???" Ибо (я говорю) на земле уже в ней все сказано и действие переносится в иную реальность. У Манна-Адорно профессор Кречмер восклицает: "Ах, эти цепочки трелей!"… – т. е. ответ, а далее что? Сказать им обоим нечего… А я (с Божьей помощью) преспокойно сказала: "Трели, их фон? Это подобно золотому фону в древнерусской живописи – в иконе – отрешенность, отграниченность от земного бытия"».[815]
Рассуждая о трех интермеццо позднего Брамса, она говорила об элегической природе печали как о чем-то «всегда возвышенном, очищенном от повседневного, случайного, субъективного и герметического, но отвергающем уныние, преодолевающем отчаяние». В мире русской песни Пушкин был лучше всего представлен благодаря изумительной музыке Шостаковича к стихотворению «Стансы» (из «Четырех романсов на слова А. С. Пушкина»). Юдина открыла окно в мир, который был закрыт молодому поколению после сорока лет идеологической цензуры.
В последнее десятилетие жизни Юдина находила время для литературной деятельности. Ее первой публикацией в 1965 году стала «Интерпретации симфоний Бетховена», перевод с немецкого Феликса Вайнгартнера – работа, выполненная за деньги. Она сотрудничала – и спорила – с «несносным»[816] редактором Павлом Вульфиусом, с которым она также начала переводить «Дневники» Стравинского, на что, по ее мнению, имела божественное право. К огорчению Юдиной, музыкальное издательство «Музгиз» предпочло заключить договор с другим переводчиком. Она завершила перевод мемуаров Йожефа Сигети With Strings Attached, но они так и не были опубликованы.
Юдина написала серию воспоминаний и статей, первая часть которых была посвящена шестидесятилетию Шостаковича. Она сетовала, что «осторожная редакция исключила Тютчева, Андрея Рублева, Ленина, Микеланджело, кое-какой теоретический анализ, Евтушенко, благодарность за "Гимн русской женщине" в ХIII симфонии».[817] Эта искаженная версия была опубликована в 1965 году. В начале 1969 года Юдина ответила на предложение Александра Твардовского опубликовать ее мемуары в «Новом мире», прислав список из двадцати одной темы – summa summarum своей необыкновенной жизни. Однако Твардовский сам подвергся гонениям и в 1970 году был вынужден уйти с поста главного редактора журнала. Тем не менее Юдина написала воспоминания о своих самых необыкновенных друзьях, а также создала такие серьезные статьи, как «Шесть интермеццо Брамса» и «Мусоргский. Картинки с выставки». В основном написанное ею было опубликовано только после ее смерти или после распада Советского Союза.
11 ноября 1966 года Юдина вернулась в концертную жизнь, дав сольный концерт в Зале Чайковского, где сыграла Сонату № 32 Бетховена, соч. 111, две серии «Экспромтов» Шуберта и «Картинки с выставки» Мусоргского. 4 декабря на втором сольном концерте в том же зале прозвучали «Крейслериана» Шумана и 24 прелюдии Шопена. В следующем году Юдина в возрасте шестидесяти восьми лет принялась разучивать «Гольдберг-вариации» Баха, вдохновленная многочисленными выступлениями Андрея Волконского. Впервые она исполнила произведение 15 октября в Зале Чайковского. На полях партитуры есть ее отметка, отсылающая к началу Псалма 83: «Как вожделенны жилища Твои, Господи сил!» По ее мнению, заповеди блаженства, особенно «чистых сердцем», были основным посылом, а «Троица» в ее различных ипостасях определила использование Бахом трех голосов на протяжении всего произведения. Три – это также число минорных тональных вариаций, глубоких размышлений о распятии Христа. Пятнадцатая вариация представляла собой Крестный путь – ее тональность соль минор связана по настроению с басовой арией Komm süsses Kreuz из «Страстей по Матфею», в то время как двадцать пятая вариация пронизана образами Голгофы.
В мае 1967 года Юдина написала своему дорогому другу ВЭЭС, что рассматривает приглашение от Алма-Атинского института искусств на прилично оплачиваемую должность, предполагающую шесть поездок в год по десять дней каждая, преподавание камерной музыки, чтение лекций и концертную деятельность.[818] Пришлось отказаться – теперь это было выше ее сил. 7 февраля 1968 года внезапно скончался от инфаркта Люблинский. Убитая горем, Юдина посвятила его памяти свой следующий концерт в Москве. Мистическим образом программа была определена ранее. Она считала, что «в серьезных событиях нет ничего "случайного" <..> А "Орфей" (и Стравинского!!) – гибель и апофеоз героя – как нельзя более подходил к траурно-мемориальному концерту – по вкусам Владимира Сергеевича и Просветленному Переживанию Смерти: 33 Вариации Бетховена <..> Бетховена, быть может, Владимир Сергеевич любил даже больше Баха <..> Вторая
