Человек-звезда. Жизненный путь Гая Юлия Цезаря - Вольфганг Викторович Акунов

им от их подаренной ему, Цезарю, жизни, в случае, если бы «дукс» так хладнокровно разорвал испытанную временем связь между собой и ними, его ветеранами? Зачем же они тогда помогли своему вождю одержать столько славных побед, торжественно отметить и отпраздновать которые они теперь не смогли бы, участвуя в его триумфе на радость себе, Граду и миру? Что стало бы с памятью о понесенных вместе с «дуксом» поражениях, которые теперь стали бы не их и его, Цезаря, а только их одних, ветеранов, поражениями? Неужели они не получат за свою самоотверженность ничего, кроме чисто материальных благ? Минимум духовно-нравственных ценностей, необходимый всякому уважающему себя, порядочному человеку для придания его жизни смысла и цели, грозил исчезнуть, испариться, улетучиться, развеяться, как дым. Воинская честь «контрактников», присущее им горделивое сознание того, что они — не «презренные» гладиаторы, купленные за деньги «со всеми потрохами», а честные соратники, собратья по оружию, коммилитоны своего военачальника, и уважаемые люди, грозила быть поруганной и попранной…не кем-нибудь, а ими же самими…

Центурионы знаменитого Десятого легиона, «вернейшего из верных», решились первыми просить Юлия Цезаря снова зачислить их в войско, изъявив желая служить лишь ему, хоть по гроб жизни. Как говорится, «лед тронулся», но переговоры с «бузотерами» продолжались еще довольно долго. С одной стороны, Цезарь притворялся обиженным и дулся на своих, не оправдавших оказанное им высокое доверие «старых ворчунов», с другой — ветеранам удалось-таки добиться от своего любимого «дукса» согласия дать им деньжат и землицы — сверх уже обещанного ранее. На этот раз трезво оценивавший всю шаткость достигнутого им примирения с солдатами военачальник счел за благо обойтись без наказания бунтовщиков, пощадив даже их главных «коноводов». Слишком они ему были нужны в тот все еще критический момент. Четыре легиона сразу же получили приказ отправляться в Африку. В ходе кровопролитных сражений, в которых им вскоре пришлось принять участие, выяснилось, насколько «старые ворчуны» Гая Юлия были физически и психически истощены, будучи во всех смыслах на пределе своих сил.

В эпоху, когда народные массы представляли собой такую донельзя расколотую, предельно разобщенную и легко поддающуюся всяческим манипуляциям аморфную массу, как римский «плебс урбана», солдатский бунт, описанный выше, имел огромное значение. Ибо в нем фактически участвовал весь простой народ Италии, собранный под военными орлами «потомка Венеры». В тот момент и, во все возрастающей степени, по мере дальнейшего развития и становления римской военной диктатуры, военные мятежи — как легионов, дислоцированных в провинциях, так и отборных войск — столичных преторианцев, стали приобретать все более революционный характер. Важные политические перемены, перетряска, перестройка (выражаясь языком нашего с глубокоуважаемым читателем сравнительно недавнего прошлого) или, говоря по-научному — реструктуризация правящей верхушки римского рабовладельческого общества, в значительной степени определяются внутренними причинами. При этом военные путчи следует рассматривать не просто как «дворцовые перевороты», но как зримое, явное, несомненное и очевидное проявление действия движущих сил истории, ибо в моменты, когда войско представляет собой, в сущности, не только себя, но и народ как таковой, в лице его наиболее активных и способных силой оружия добиться своего сынов, роль этого орудия осуществления военно-политической власти становится двойственной. Оно превращается в бумеранг, способный нанести удар и по тому, кто мнит себя его хозяином…

Именно данное обстоятельство придает, на взгляд автора настоящего правдивого повествования, совершенно новое «измерение» бунтам «цезарианских» войск. Цезарь «пришел, увидел, победил» и при их «умиротворении» не без принципиально важных оговорок. Спору нет, «дуксу»-демагогу в очередной раз удалось искусно и ловко «запудрить мозги» своим доверчивым и простодушным «контрактникам». Но полностью подчинить их себе и превратить в покорную, выносливую и безгласную «боевую скотинку» не смог даже великий (во все отношениях) Цезарь…

9. Зарезать овцу, не испортив шкуры

В течение двух с половиной месяцев, проведенных Цезарем в Граде на Тибре до начала похода Гая Юлия против закрепившейся в римской Африке республиканской группировки, «потомок Венеры» успел принять и провести в жизнь целый ряд важных решений. Действовал Цезарь, как обычно, быстро и ни с кем особо не советуясь, а если и обсуждал свои намерения, то лишь с узким кругом своих ближайших друзей и секретарей, представлявших собой своеобразный негласный комитет или личный кабинет при диктаторе. «Карманный» сенат, не допущенный к обсуждению задуманного Цезарем, просто ставился диктатором перед свершившимся фактом и послушно голосовал (естественно — единогласно) «за». Впрочем, столь единодушный «одобрям-с!» ни на мгновение не вводил проницательного Цезаря в заблуждение относительно истинных чувств, испытываемых по отношению к нему «занесенными в списки отцами» в черных башмаках и латиклавах.

Само собою разумеется, на решения Гая Юлия не могло не оказывать влияния все более заметное и ощутимое укрепление позиций «помпеянцев» в римской Африке. Старый, аристократический Рим проснулся, вышел из оцепенения. Скованная страхом за свою жизнь и имущество высшая римская знать, покорно припавшая бы к ногам победителя при Фарсале, прибудь он в Рим сразу же после одержанной над Помпеем в Фессалии победы, теперь начала понемногу поднимать голову, лелея надежды на лучшее. как знать, возможно в конечном итоге победит все-таки не дело Цезаря, а дело сенатской олигархии? Вдруг «сынам свободы» все-таки удастся взять, да и избавиться от автократора? Надежды на скорое избавление от самодержца питали все усиливавшуюся подпольную оппозицию, проявлявшую все большее нетерпение и все большую активность. Поскольку олигархи за прошедшие месяцы успели привыкнуть к демонстративно проявляемому новым хозяином Римского государства милосердию и «толерантности», они все меньше притворялись и маскировались — не говоря уже о том, что целый ряд высокопоставленных и жестоковыйных нобилей и вовсе не собирался превращаться в опытный объект для испытания «клементии», долготерпения и великодушия диктатора. Некоторые из них принимали свою реабилитацию Цезарем не с благодарностью, а с недовольством, иные же даже и не думали молить Гая Юлия об отпущении им их грехов перед ним, вольных и невольных.

Столкнувшись с этой все возраставшей глухой (пока что) оппозицией «нобилитета», Цезарь был вынужден искать себе союзников среди плебса. Единственным доступным ему в сложившейся обстановке и в то же время — самым верным и надежным способом завоевать сердца столичных плебеев было принятие финансово-политических мер в интересах последних.

Цецилий Юкунд — типичный римский ростовщик

Но это было чревато для «потомка Венеры» опасностью оказаться в ситуации «цугцванга». Цезарь не мог и не должен был делать ничего, что грозило вызвать недовольство его лучших, вернейших и главнейших союзников — финансистов, ростовщиков и откупщиков, представителей «всаднического» сословия, ordo еquеstеr. Перед