Человек-звезда. Жизненный путь Гая Юлия Цезаря - Вольфганг Викторович Акунов

Марк Туллий Цицерон в своих письмах. «Отец Отечества» со смешанными чувствами следил за происходящим в африканской провинции Римской державы — «последнем оплоте свободы», уничтожить который теперь вознамерился Цезарь.

В римской Африке (необычайно плодородном в ту эпоху регионе, отличавшемся высоким уровнем развития сельского хозяйства еще с карфагенских времен) собралось достаточно многочисленное и боеспособное войско республиканцев. Осенью 48 года Марк Порций Катон, после разгрома «помпеянцев» при Фарсале, высадился во главе десятитысячной армии близ Кирены (располагавшейся на побережье современной Ливии). У республиканцев было достаточно времени для того, чтобы основательно подготовиться к новому «раунду» военно-политической борьбы в период сильно затянувшегося пребывания Цезаря в Египте, в Азии и в Италии. Республиканские войска в провинции Африке и в вассальном царстве Нумидии насчитывали десять легионов плюс многочисленные вспомогательные отряды. К ним присоединились также четыре легиона, легковооруженные, конники и боевые слоны враждебного Цезарю царя Нумидии Юбы, исправно снабжавшего римские и собственные вооруженные силы республиканской группировки фуражом и провиантом. Нумидийские воины (особенно — конные) славились выдающимися боевыми качествами еще со времен своих царей-воителей Югурты и Масиниссы, или Масанассы (именно переход Масиниссы, многолетнего союзника Ганнибала, со своей легкой конницей на сторону римлян в конце Второй Пунической войны решил судьбу Карфагенской державы).

В Африке собрались все уцелевшие к тому времени высокопоставленные и именитые представители «помпеянского» лагеря — испанские легаты Афраний и Петрей, наместник провинции Аттий Вар, два сына Помпея «Великого» — Гней и Секст — Катон, тесть покойного Магна — Цецилий Метелл

Сципион, а также (что немаловажно) — Лабиен, талантливый полководец, «квази-Цезарь».

Ввиду одновременного присутствия в африканском «оплоте римской свободы» столь ослепительной плеяды полководцев, было очень непросто выбрать верховного главнокомандующего. В первую очередь на должность «самого главного» претендовал нумидийский царь Юба, «друг и союзник римского народа», взявший, «из любви к свободе» и ненависти к ее заклятому врагу — узурпатору Цезарю — нещадно гонимых тираном «помпеянцев» под свое крыло и давший им приют, «спаситель Африки» и опытный военачальник. Как, впрочем, и Аттий Вар (как-никак, официальный наместник провинции). И драчливый Цецилий Метелл Сципион — как старейший по званию (он был как-никак консуляром). Кроме того, Метелл усиленно распространял и использовал для поддержания и продвижения своей кандидатуры в Главнокомандующие армией республиканской группировки древнее поверье, согласно которому «Сципионам предназначено судьбой всегда одерживать в Африке победы» (именно поэтому, Цезарь, чтобы противодействовать «помпеянской» пропаганде и доказать неосновательность данного предания, специально назначал — чаще всего, формально — командовать частями своей армии представителей, по большей части, оскудевшего, к описываемому времени, но все еще достаточно многочисленного рода Сципионов, служащих под знаменами «цезарианцев», включая самых захудалых потомков победителя Ганнибала и разорителя Карфагена, именно к которым, в первую очередь, относилось старинное пророчество). Споры за первенство между этими тремя деятелями республиканской группировки не прекращались до тех пор, пока суровый Катон — неоспоримый идейный вождь «помпеянцев» — не принял решение вручить верховное командование Сципиону (как на грех, самому неудачному и наименее одаренному из трех кандидатов, зато — самому знатному из них). Дабы восполнить явный недостаток него командного опыта, Сципиону, по другому, поистине «соломонову», решению Катона, дали в помощь Лабиена в качестве «начальника генерального штаба при главнокомандующем» (выражаясь современным языком). В действительности же командование всеми силами и операциями республиканской армии на африканском театре военных действий осуществлял отнюдь не родовитый Сципион, а именно неродовитый Лабиен.

Главная оперативная база «помпеянцев» располагалась в районе древней Утики.

Как и в большинстве случаев, войско Цезаря по численности значительно уступало неприятельскому войску, однако это было еще полбеды — Гай Юлий всегда воевал не числом, а умением. Хуже было нечто другое. Ход событий показал, что «контрактники» Гая Юлия — увы! — в немалой степени утратили свою былую боеспособность, ратный дух и дисциплину, выгодно отличавшие их ранее от «контрактников» других тогдашних римских «дуксов». Переправа через «наше море» прошла не слишком благополучно, противные ветра рассеяли «цезарианский» флот, диктатор высадился в Африке лишь с частью своего экспедиционного корпуса, и был вынужден дожидаться на берегу остальных транспортных кораблей своей «непобедимой армады».

Пока Гай Юлий дожидался, его выученик Лабиен в полной мере продемонстрировал все, чему научился и что перенял от своего бывшего начальника. Ученик выступил против учителя, как только получил известие о высадке войск Цезаря в Африке. Цецилий Метелл Сципион возглавил «помпеянскую» пехоту, сам же Лабиен во главе республиканской конницы и легковооруженных войск, форсированными маршами, сделавшими бы честь самому «потомку Венеры», поспешил к морскому побережью и появился на Руспинской равнине в тот момент, когда Цезарь смог, наконец, собрать воедино свою уже высадившуюся в Киренаике «десантуру». И закипела битва при Руспине. Несмотря на то, что большая часть конницы Лабиена была еще далеко, он сразу же бросился на врага. Тит Лабиен хорошо знал, с кем имеет дело, и понимал, что «промедление смерти подобно», особенно когда имеешь дело с Гаем Юлием. Цезарь бестрепетно встретил удар превосходящих сил своей бывшей «правой руки». Дважды Лабиену и его резервным войскам удавалось окружить диктатора, и оба раза Цезарю удавалось, с величайшими усилиями и с огромным трудом, прорвать кольцо окружения. При этом Цезарь, как в битве с Помпеем при Диррахии, воспрепятствовал распространению всеобщей паники, хватая своих бегущих от врага «контрактников» за ворот и обращая беглецов лицом в сторону преследующего их неприятеля. Лишь с наступлением темноты Гаю Юлию, «получившему добрую зарубку на память» (выражаясь слогом Николая Васильевича Гоголя из «Тараса Бульбы») удалось укрыться со своими «старыми ворчунами» за рвом, валом и частоколом укрепленного лагеря «цезарианцев», где диктатор и обосновался в ожидании прибытия своих остальных легионов, уклоняясь от всяких соблазнов снова ввязаться в бой с Лабиеном «и иже с ним». Как писал сэр Бэзил Генри Лиддел Гарт, под Руспиной Цезарь «попал в ловушку и избежал поражения лишь благодаря сопутствующей ему удаче (хранившему его с рождения доброму гению — В. А.) и тактическому мастерству» («Стратегия непрямых действий»).

Цезарю было совершенно ясно, как трудна будет предстоящая ему борьба со своим бывшим лучшим полководцем времен Галльской войны, обладающим не только теми же глазомером и быстротой, той же гибкостью и способностью принимать верные оперативные решения, что и сам он, Цезарь, но и успевшим, за долгие годы службы под его, Гая Юлия, началом, досконально изучить всю специфику, все особенности его искусства военного планирования, заранее предвидеть, как именно он, Гай Юлий, будет действовать в той или иной обстановке. Ввиду всего этого «потомку Венеры» необходимо было проявлять во всем повышенную осторожность.

Осада старинного города Утики поставила Цезаря