Бернард Монтгомери - Мемуары фельдмаршала

Я сразу (21 сентября) ответил на это письмо, послав Эйзенхауэру радиограмму следующего содержания:

«Дорогой Айк, большое спасибо за письмо от 20 сентября, посланное через Гейла. Не могу согласиться с тем, что наши мнения совпадают, и уверен, что Вы хотите от меня полной искренности и открытости по основным вопросам. Я всегда призывал остановиться на правом крыле и продвигаться вперед левым, но правому крылу постоянно позволяли уходить настолько далеко, что оно оторвалось от своего снабжения, и мы утратили гибкость. Судя по Вашему письму, Вы по-прежнему хотите продвигаться правым флангом, при этом в п. 6 Вы указываете, что вся группа армий Бредли продвинется вперед на достаточное расстояние, и т. д. Я хотел бы сказать, что правый фланг 21-й группы армий должен получить четкий приказ остановиться, а если этот приказ не будет выполнен, мы столкнемся с большими трудностями. Суть вопроса, по-моему, состоит в следующем: если Вы хотите занять Рур, Вам придется бросить все силы на левый фланг и остановиться на всех прочих направлениях. Я считаю, что если этого сделано не будет, Вы не возьмете Рур. Ваш большой друг Монти».

Затем Эйзенхауэр назначил на 22 сентября совещание в своем штабе в Версале, чтобы обсудить план дальнейшего [297] ведения войны. На тот момент ситуация в Арнеме была нелегкой, а южнее немцы перерезали коридор и закрепились на главной дороге между Вегелом и Граве, к югу от Неймегена. Я решил, что не могу оставить фронт, и попросил де Гингана представлять меня на совещании. Более того, я знал, что из-за того, что я часто вступаю в полемику относительно ведения войны, я не пользуюсь большой популярностью ни в штабе Верховного главнокомандования, ни среди американских генералов, и подумал, что будет лучше держаться в стороне от новых дебатов.

Вечером де Гинган прислал мне из Версаля сообщение о том, что Эйзенхауэр на 100 процентов поддержал мой план, что основной удар будет нанесен на северном направлении и ему будет обеспечено полное снабжение. Я получил это сообщение утром 23 сентября. К этому времени ситуация в Арнеме стала совсем скверной; коридор, ведущий к Неймегену, снова перерезали, и складывалось впечатление, что нам придется отвести остатки 1-й британской воздушно-десантной дивизии за Недер-Рейн. 25 сентября дивизию действительно отвели.

Я постоянно возвращался мыслями к нашей встрече с Эйзенхауэром в моем штабе в Конде 23 августа, когда я просил его принять решение в поддержку моего плана. Он отказался. И только теперь, 23 сентября, мне сообщили, что он согласился и поддержит мой план. Он принял решение с опозданием ровно на один месяц. Уже ничто не могло помешать событиям развиваться так, как я предсказывал месяц назад.

Ситуация со снабжением по всему фронту постепенно ухудшалась. К 6 октября находившаяся на моем правом фланге 1-я американская армия оказалась не в состоянии осуществлять операции в соответствии с планом, потому что ей не хватало боеприпасов. 7 октября я из Эйндховена подробно описал Эйзенхауэру ситуацию, сложившуюся на северном фланге, и сказал, что не могу продолжать планировавшиеся операции по выходу к Рейну, если мне не доставят все ресурсы, необходимые для проведения этих операций. Я сказал, что прошу Бредли приехать ко мне на следующий день, 8 октября, чтобы обсудить положение.

Зная, что 8 октября Бредли будет у меня в Эйндховене, Эйзенхауэр прислал нам обоим послание с изложением своей [298] точки зрения на проблему, касавшуюся нас всех. Его письмо начиналось следующими словами (курсив мой):

«Основная трудность на северном фланге, судя по всему, состоит в нехватке сил перед лицом укрепления сил противника. Следовательно, план согласованной атаки на Рейне следует отложить до тех пор, пока не удастся собрать достаточные силы за счет подтягивания американских дивизий с побережья. Тем не менее планы обеих групп армий должны включать в качестве первостепенной задачи выход на линию Рейна к северу от Бонна настолько быстро, насколько это позволят человеческие возможности».

Мы с Бредли не могли согласиться с указанием. Мы были твердо убеждены, что нам следует снизить темп операций в направлении Рейна, пока не улучшится положение со снабжением. Именно это я и сообщил Эйзенхауэру, сказав, что остановил продвижение 2-й армии к Рейну и собираюсь сосредоточиться на открытии подступов к Антверпену — чтобы обеспечить полноценную работу порта.

На следующий день, 9 октября, я получил от Эйзенхауэра письмо, в котором он указывал (курсив мой):

«Если мы не добьемся возобновления работы Антверпена к середине ноября, вся операция остановится. Должен подчеркнуть, что я считаю Антверпен самой важной из наших операций на всем фронте от Швейцарии до Ла-Манша».

Это послание коренным образом отличалось от полученного накануне, в котором первоочередная задача обеих групп армий определялась как «выход на линию Рейна к северу от Бонна настолько быстро, насколько это позволят человеческие возможности». Однако теперь все мы, казалось, соглашались по вопросу о том, что следовало делать.

8 октября в мой штаб вместе с Бредли прибыл генерал Маршалл, и я долго беседовал с ним наедине в своем фургоне-кабинете. Я сказал ему, что, поскольку Эйзенхауэр принял на себя командование наземными операциями, будучи также и Верховным [299] главнокомандующим всеми вооруженными силами (сухопутными, морскими и воздушными), армии разделились по национальному, а не по географическому признаку. Не хватало «твердой руки», операции проводились под недостаточным руководством и контролем. Наши действия стали, по сути дела, разрозненными и несогласованными, и мы сами создали себе большие трудности. Маршалл слушал, но говорил мало. Становилось ясно, что он совершенно не согласен со мной.

Позже в том же месяце, когда я наметил дальнейший план действий с Демпси, я переехал в Брюссель и присоединился к своему главному штабу. Находясь в Брюсселе, я мог лучше осуществлять личное руководство операциями по открытию подступов к Антверпену, проводившимися 1-й канадской армией под командованием Саймондса. Заболевшего Крерара пришлось эвакуировать в Англию.

3 ноября я сообщал Эйзенхауэру:

«Должен доложить Вам, что в настоящее время подступы к Антверпену и устье Шельды полностью освобождены от сил противника. Наши войска на Валхерене занимают побережье от Домбурга до Вест-Капелле и далее на восток от Флиссенгена, причем этот город полностью находится в наших руках. Мы захватили все береговые укрепления и орудия противника. Наши минные тральщики работают в устье, и некоторые из них уже достигли Тернёзена. Мы полностью овладели Норд-Бевеландом и Зейд-Бевеландом. Какие-то силы противника еще остаются в северной и северо-восточной частях острова Валхерен, но они не могут помешать судоходству в устье и скоро будут уничтожены. Все сопротивление противника на материке к югу от Валхерена и в районе Кнокке полностью прекратилось, после форсирования Леопольд-канала мы взяли в этом районе 14 000 пленных. Полное и свободное использование порта Антверпен является теперь исключительно делом флота».